Ночь.

Парень опустил пистолет, уперев дуло ей в спину, надавив на позвоночник.

— Если дернешься, выстрелю, — его голос был лишен эмоций, — Станешь овощем.

Сердце в груди Тани колотилось с такой силой, что, казалось, его стук слышно в гробовой тишине коридора. Она держала руки поднятыми, ощущая каждым нервом направленный в нее ствол.

— Что тебе нужно? — спросила она, и голос чуть дрогнул, выдав напряжение.

— Ты, — последовал короткий ответ. — Вперед.

Он грубо подтолкнул ее дулом, заставляя идти. Она шла по коридору, ощущая его дыхание у себя за спиной. Каждый шаг отдавался эхом от стен пустого, широкого коридора. Они приблизились к двустворчатой красной двери, ведущей в главный зал. Таня уперлась ладонями в массивные деревянные створки, пытаясь выиграть секунду.

— Че встала? — раздался сразу же вопрос сзади.

— Что там? — она попыталась повернуть голову, чтобы хоть мельком увидеть его лицо. — Зачем ты меня сюда привел?

— Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, — парировал он и грубо, ладонью, развернул ее голову обратно. — Давай, открывай.

Девушка сжала губы, нервно сглотнула ком в горле и с силой толкнула тяжелую дверь. Зал был погружен в полумрак, свет лился лишь от нескольких софитов, освещавших центр. И в этом световом пятне, за большим столом, сидели мужчины. Как и ожидалось, Буторин, вечно не выпускающий из рук сигару, а рядом Жигалин, сиплое дыхание которого было слышно даже на расстоянии. И трое крепких парней, стоявших по периметру, их руки заложены за спину, взгляды пустые, безразличные.

— Здравствуй, Танечка, — просипел Жигалин, и его тонкие губы растянулись в подобии улыбки. — Мы тебя заждались.

Буторин молча выпустил струйку дыма, его глаза просверливали ее насквозь. Таня стояла на пороге, слыша, как дверь сзади нее медленно закрывается, отрезая путь к отступлению.

***

Петр прыгнул в свою машину, с силой захлопнув дверь и даже не стал прогревать двигатель:  резко повернул ключ, и БМВ с визгом шин рванула с места. Единственной мыслью, пульсирующей в сознании, была Кристина. Как племянница Жигалина, она была единственным человеком, кто мог бы достучаться до дяди.

Он подлетел к ее дому, затормозив так, что резина скрипнула по асфальту. В два прыжка оказался у двери и начал бить в нее кулаками и ногой, не обращая внимания на грохот, разносящийся по подъезду. Дверь отворилась. На пороге стояла Крис. Ее темные волосы были сбиты на одну сторону, глаза заплывшие, полуприкрытые. На ней был только короткий шелковый халат.

— Ты больной? — ее голос был хриплым от сна и полным раздражения. — Время видел?!

Он не ответил. Вместо этого он грубо протолкнул ее внутрь, шагнув в прихожую сам. Его взгляд метнулся по сторонам, он схватил с вешалки ее пальто и сапоги, швырнув их ей в руки.

— Собирайся, — его голос был хриплым и низким, напряжение сквозило только так. Он схватил ее за локоть, подталкивая к стулу. — Быстрее!

— Ты нажрался что-ли? Отпусти! - крикнула она, вырывая руку и хватая свою одежду.

Она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее и отчаяннее. Петр схватил ее за лицо одной ладонью, заставив посмотреть на себя. Его пальцы впились в ее щеки.

— Таня у Жигалина, — выдохнул он, и в его глазах она увидела не ярость, а животный, неприкрытый страх.

— Зачем... — ее глаза мгновенно расширились, сон как рукой сняло. — Что случилось?

— Не знаю я! — крикнул он, отпуская ее и проводя рукой по волосам. — Ничего хорошего. Быстрее собирайся, со мной поедешь.

Он повернулся к выходу, его спина была напряжена, движения резкими, отрывистыми. Кристина, не говоря ни слова, начала натягивать сапоги, ее пальцы дрожали, но двигалась она быстро и точно. Вопросов больше не было.

— Вперед! — крикнула она и вытолкнула Петра из квартиры.

Машина рванула с места, шины взвизгнули по мокрому асфальту. Петр лихорадочно рулил, пробиваясь через ночной город. Его пальцы судорожно сжимали руль, костяшки белели, губы стали ниточкой.

— Ты знаешь, где они? — спросила Крис, пытаясь уловить внимание Петра.

— Нет, — отрезал он, не отрывая глаз от дороги. — Но догадываюсь.

Кристина закусила губу до крови, нервно обдирая с нее корочки. Ее взгляд метался по промокающим улицам, пытаясь уловить в этом хоть каплю спокойствия.

— Рассказывай с самого начала, — потребовала она, поворачиваясь к нему.

— Да че рассказывать-то, — рычал он, резко обгоняя фуру. — Пришел Витя, сказал так и так. Он от чего-то там отказался, и за это ее загребли Буторин с Жигалиным.

— А он сам где? — голос Кристины дрогнул.

— Да не знаю я! — Петр с силой ударил ладонью по рулю, и машина вильнула. — Сказал и слинял куда-то. Я его не догнал.

— Вообще ничего не понимаю... — прошептала она, почти беззвучно, откинувшись на сиденье и закрыв лицо руками.

Она с трудом достала из кармана смятую пачку, дрожащими руками прикурила. Табачный дым смешался с запахом кожи, наполняя салон. Машина мчалась в ночь, унося их навстречу неизвестности, где каждая потерянная секунда могла стать роковой.

***

Сердце Тани провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Она годами представляла эту встречу с Жигалиным: в зале суда, при задержании, когда на его руках щелкнут наручники. Но не так. Не когда она, безоружная, стоит перед ним, а ее напарник лежит где-то в темноте без сознания.

— Что вам нужно? — спросила она резко и громко, вопреки внутренней дрожи. Она нахмурила брови, стараясь не отводить взгляд.

— Пока поговорить, — плавно вступил Буторин, выпуская струйку дыма. — Видишь ли в чем дело... Твой брат провинился передо мной, а исправляться отказался. У меня не было иного выбора, как прийти за тобой.

— Вы серьезно? — Таня горько усмехнулась, в ее глазах вспыхнуло презрение. — Трясти за чужие грехи с женщины?

Уголки губ Буторина поползли вверх в холодной улыбке. Но вместо него заговорил Жигалин, его сиплый голос разрезал пространство:

— Присядь, девочка, присядь.

Она осталась стоять как вкопанная, и тогда парень сзади грубо толкнул ее в спину, заставляя плюхнуться на стул прямо перед столом.

— Ты сделаешь все так, как я тебе скажу, — просипел Жигалин, глядя на нее, — И..

— Черта с два я буду помогать таким как вы! — тут же огрызнулась Таня.

И снова холодное дуло уперлось ей в затылок. Предостережение: еще слово, и ты отсюда не выйдешь.

— Вся в отца, — вдруг, не меняя тона, произнес Жигалин.

— Что? — выдохнула она, прислушиваясь, — Что ты сказал?

— Я говорю, вся в отца, — усмехнулся Жигалин, и его глаза сузились. — Такая же принципиальная. И показываешь блядский характер там, где не надо.

Таня резко выдохнула, будто ее ударили под дых. Сердце замерло, пропустив удар.

— Да что вы знаете?! — Она вскочила со стула, подавшись вперед, ее лицо исказила гримаса боли и гнева. — Мой отец...

— Твоему отцу так же было предложено работать со мной, — спокойно продолжил мужчина. — Но его принципы погубили его. Силаков Сергей Михайлович, мой тезка. Верно, Татьяна?

Он улыбнулся и вдруг увидел, как по щеке, вопреки всем ее усилиям, медленно скатилась единственная, предательская слеза.

— Ты, вероятно, не знала, что твой отец еще в самом начале, будучи неопытным мусором, все же повелся на бабки, что я ему предложил, — продолжал свой размеренный рассказ Жигалин, наблюдая, как сжимаются кулаки Тани. — Я дал ему все. А он... плюнул мне в рожу впоследствии. Повзрослел, помрачнел и грозился меня закрыть.

Таня слушала, не проронив ни звука. Каждое слово впивалось в нее, как игла. Она чувствовала, как детские образы отца смешиваются с этим гнусным повествованием, и хмурилась все сильнее, пытаясь отгородиться от накатывающей боли.

— В итоге закрыл его я, — Жигалин рассмеялся, коротко и цинично. — Крышкой гроба.

— Заткнись, — вырвалось у Тани тихо, но это лишь вызвало новый приступ веселья у мужчин за столом. — Заткнись! Заткнись! Ты врешь, тварь! — закричала она уже в полный голос, срываясь с места и набрасываясь на стол. Жигалин, в свою очередь, театрально поднял руки в мнимой капитуляции.

— Ладно, хватит с нее, — просипел он, обращаясь к парню за ее спиной. — Веди ее к ребятам, пусть подумает.

Тот грубо схватил ее за плечо, заставив подняться, и толкнул в сторону выхода.

— Ты сдохнешь, — плюнула Таня через плечо, обращаясь к Жигалину.

— Дура, — послышалось за ее спиной, и девушка почувствовала толчок снова, выходя из зала в темный коридор.

Таня промолчала, шагая и пытаясь осмыслить услышанное об отце. Мысли путались, сердце ныло. Было ли это правдой? Тема родителей были для девушки вечно кровоточащей раной, что никак не заживала.

— Слышь меня? — парень дернул ее за рукав. — Веди себя нормально.

— Сама разберусь, — огрызнулась она, не глядя на него.

В ответ он резко развернул ее и прижал спиной к холодной стене, впиваясь в нее взглядом.

— Одно неверное слово, — прошипел он, приближая лицо так близко, что она чувствовала его дыхание, — и тебе вышибут мозги. Или напичкают и сделают из тебя куклу, которую будут только трахать. Поняла?

Бандит бил точно в цель. Ее тело напряглось от животного, первобытного страха, затмевающего даже ярость. Он видел этот страх в ее глазах и удовлетворенно отступил, снова толкая ее вперед по коридору.

Дернув девушку за руку, парень остановил ее перед очередной, неприметной дверью, щелкнул замком и створка отворилась, открывая мрачное помещение. Таня, безоружная, с тяжелым камнем на душе, безропотно переступила порог.

В центре комнаты, под одиноко висящей лампой, стоял стул. На сиденье и на полу вокруг него темнели бурые, запекшиеся пятна. Стены были заставлены ящиками с инструментами, но не столярными, а теми, чье назначение угадывалось с первого взгляда и заставляло сжиматься желудок. Мурашки ледяным потоком пробежали по ее спине.

Парень, заметив ее бледность и застывший взгляд, ухмыльнулся и прошел мимо, с грохотом передвинув стул прямо к ней.

— Садись, — приказал он, упираясь в нее взглядом.

Она молчала, мысленно прокручивая варианты. Стащить пистолет? Вырубить? Бежать? Внезапно дверь позади нее с скрипом открылась, впуская второго мужчину, отрезая любые мысли от побега.

— Ты че, полоумная, блять? — раздраженно бросил парень, видя ее неподвижность. Он шагнул к ней, грубо схватил за руку и дернул на себя.

Но Таня встрепенулась. Инстинкт самосохранения пересилил отчаяние, и она резко вырвала руку, отшатнулась, пальцы впились ему в запястье, и, не целясь, девушка плюнула ему прямо в лицо.

— Сука! — выругался он, смахивая слюну. — Я же сказал тебе веди себя нормально!

— Ты сопляк еще! — закричала Таня, но он был быстрее. Ладонь грубо прижалась к ее рту, заглушая крик, а ее руки с силой были скручены за спиной.

Второй парень подошел и помог обездвижить ее. Несмотря на отчаянные попытки вырваться, сил было недостаточно против двоих. Ее грубо усадили на стул, ноги привязали впивающимися в кожу веревками к ножкам. Руки сзади щелкнули наручниками. В рот затолкали грязную, вонючую тряпку, от которой сводило челюсти и подступала тошнота. Она оказалась в унизительной, беспомощной позе, не в силах даже крикнуть.

— Посиди, подумай, че натворила, — склонившись перед ней и все еще вытирая лицо, произнес парень, — Морж, посиди с ней.

***

Петр с силой ударил ладонью по приборной панели, от чего открылся бардачок, и его взгляд упал на пистолет, лежавший в нем. Его лицо исказила гримаса ярости. Они только что обыскали пятый по счету заброшенный склад, в которых Жигалинские пытали неугодных, и снова — ничего. Пустота и пыль.

— Сука! — его крик прозвучал в замкнутом пространстве салона. — Я убью их, убью, блять!

Кристина, стоявшая рядом с машиной, курила, зажав сигарету в дрожащих пальцах. Холодный ветер трепал ее волосы, но она не замечала ничего, кроме нарастающего ужаса. И вдруг... ее глаза расширились. Она замерла, сигарета застыла на полпути ко рту. Какая-то старая, почти забытая деталь, обрывок разговора, тень воспоминания: все сложилось в единую картину.

— Петь! — ее голос прозвучал резко и громко, заставляя его вздрогнуть. Она бросилась к машине, распахнула дверь и влетела на пассажирское сиденье. — Я знаю где! Я знаю, где они!!!

Она не дала ему опомниться, не стала ничего объяснять.

— Быстро, поехали! — крикнула девушка и назвала адрес, —  Ехать полчаса, если гнать!

Петр даже не спросил, откуда у нее такая уверенность. В ее глазах горел такой огонь, которого он не видел с самого начала поисков. Он резко включил передачу, и машина сорвалась с места.

— Надеюсь, ты права, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, его взгляд прилип к дороге, а правая нога все сильнее вжимала педаль газа в пол. Городские огни превратились в сплошные светящиеся полосы.

***

Таня билась в истерике, ее тело напрягалось в тщетной попытке разорвать веревки. Стул под ней подпрыгивал и скрипел, горло разрывалось хриплым, заглушенным тряпкой криком. Слезы ярости и страха заливали ей лицо, смешиваясь с запахом плесени и пыли. Каждая жила гудела от напряжения, но результат был нулевым, только глубокие, болезненные борозды на запястьях и лодыжках.

— Успокойся, дура, — лениво бросил тот, кого назвали Моржом. До этого он молча стоял в стороне, прислонившись к стене, и теперь, оттолкнувшись, медленной, тяжелой походкой направился к ней.

Его тень накрыла ее целиком. Таня замерла, инстинктивно откинув голову, ее широко раскрытые глаза следили за каждым его движением. Он был крупным, с обветренным лицом и спокойными, пустыми глазами человека, который давно потерял чувство жалости. Ему было лет тридцать пять, и в его медлительности была страшная уверенность.

Он не сказал ни слова. Просто наклонился, его большая, шершавая ладонь обхватила ее затылок, пальцы впились в виски. Морж плавно, но с неотвратимой силой поднял ее голову, заставив смотреть на себя. В другой его руке оказалась пол-литровая бутылка с дешевой водкой.

Таня замотала головой, пытаясь вырваться из его хватки, но все было тщетно. Пальцы на затылке сжались, заставляя застыть в неподвижности. Его рука с бутылкой приблизилась, а большой палец той, что держала ее за голову, грубо нажал на ее щеку, заставляя челюсть разжаться. Тряпка, пропитанная слюной и слезами, выпала на колени.

— Держись, сучка, — беззвучно прошептал он, и поднес горлышко к ее губам.

Первой реакцией был протест. Она сжала губы, пыталась отвернуть голову, но его хватка была железной. Резкий, тошнотворный запах сивушных масел ударил в нос.

— Не упрямься, — глухо и ровно произнес Морж.

Он отпустил ее затылок, но лишь для того, чтобы той же рукой грубо разжать ей челюсти. Пальцы впились в ее щеки, заставляя рот открыться. Холодное стекло коснулось губ, и едкая, обжигающая жидкость хлынула в горло. Таня захлебывалась, пыталась выплюнуть, но он наклонил бутылку выше, заливая ей в глотку большими глотками. Она давилась, кричала и кашляла, слезы текли ручьями, но водка проникала внутрь, разливаясь по телу густым, ядовитым жаром.

Бутылка оторвалась от ее губ. Таня судорожно глотала воздух, тело сотрясал кашель, а голова закружилась почти мгновенно. Комната поплыла, свет от лампочки расплылся в мутное пятно. Жар из желудка быстро растекался по венам, размягчая мышцы, затуманивая сознание. Ярость никуда не делась, но смешалась с опьянением, став более истеричной, менее контролируемой.

— Гады.. уличные отбросы... — ее голос был хриплым, прерывистым от кашля. — Вы.. все твари. Я вас ненавижу!

Морж наблюдал за ней, его лицо все так же не выражало эмоций. Он поставил бутылку на пол.

— Красивая баба, — констатировал он, как будто рассматривал вещь. — Сильная. Че забыла в ментовке? Там тебе не место.

Его слова долетали до нее сквозь нарастающий гул в ушах. Она пыталась сконцентрироваться, но мысли путались.

— Я... — она не смогла договорить.

Внезапно он сделал шаг вперед. Его рука, та самая, что только что разжимала ей челюсти, резко двинулась к ее груди. Таня вскрикнула, пытаясь отклониться, но была привязана. Его пальцы сжали ее через тонкую ткань рубашки, с такой силой, что у нее перехватило дыхание от шока. Он сжимал и тряс ее, демонстрируя полное владение над беспомощным телом.

— Держишься хорошо, — он ухмыльнулся, глядя в ее искаженное гримасой ужаса и пьяной ярости лицо. — Молодец.

Таня забилась в новом приступе отчаяния, ее вопль, громкий и пронзительный, наконец-то сорвался с губ, эхом отражаясь от голых стен. А он стоял и улыбался, холодной, бездушной улыбкой, наблюдая, как девушка сгорает от стыда.

Спустя время Морж отошел к подоконнику, где лежала его потрепанная сумка. Он достал оттуда потертый пластиковый футляр, шприц. Не торопясь, набрал в него прозрачную жидкость из маленького пузырька, перетянул предплечье жгутом. Игла вошла в вену с привычной, профессиональной точностью. Он глубоко вздохнул, откинув голову, и через несколько секунд все его тело обмякло, накрытое волной химического спокойствия. Напряжение ушло из плеч, взгляд стал мутным и отрешенным.

Мужчина медленно повернулся к Тане. Она сидела, сгорбившись, голова бессильно упала на грудь. Ее плечи изредка вздрагивали от тихих всхлипываний. Сознание плавало в густом тумане, где обрывки ужаса тонули в алкогольном оцепенении. Мир сузился до жгучей боли в запястьях, тошнотворного привкуса во рту и давящей тяжести во всем теле.

Парень подошел и снова остановился перед ней, рассматривая ее, как предмет. Его взгляд был пустым, лишенным прежней злой усмешки. Теперь в нем была лишь наркотическая любознательность.

Когда его рука снова протянулась к ее груди, Таня лишь глухо простонала и слабо попыталась отклониться. Истерики не было — на нее не оставалось сил. Алкоголь сделал свое дело, превратив резкий протест в вялое, почти рефлекторное сопротивление. Она мычала, отворачивая мокрое от слез лицо, но тело почти не реагировало.

Его пальцы нашли пуговицы на ее рубашке. Не церемонясь, он рванул ткань и громкий звук рвущегося полотна заставил ее вздрогнуть. Пуговицы, отлетев, звякнули о бетонный пол. Он прильнул к обнажившейся коже лицом, вдыхая запах девушки и пробуя кожу на вкус. Шершавый язык скользнул по ключице, опускаясь ниже, под край бюстгальтера. Его движения были исследующими, будто он изучал незнакомый механизм.

Охваченный наркотическим наваждением, он мял ее грудь своими тяжелыми, грубыми ладонями. Боль была глухой, далекой, словно приходила из-под толстого слоя ваты. Таня стонала: не от удовольствия, а от бессилия и отвращения, которые даже сквозь пелену опьянения пробивались наружу. Эти звуки, казалось, совсем не трогали его. Он был погружен в себя, в свои ощущения, а она была всего лишь объектом.

***

— Ну, куда?! — резко крикнул Петр, отчаянно озираясь по сторонам. Машина стояла возле мрачного здания, готовая рвануть в любую сторону.

— Да вон! Вон здание, туда! — почти закричала Крис, тыча пальцем в темный силуэт закрытого на ночь ресторана.

Они выпрыгнули из машины, даже не захлопнув двери, и вбежали в помещение. Внутри было тихо и пыльно. Впереди, в глубине коридора, виднелся тусклый источник света. С каждым шагом нарастал приглушенный гул мужского голоса. Под ногами, в подсобном коридоре хрустело битое стекло, в воздухе висела мелкая крошка.

Они замерли перед массивными двустворчатыми дверями. Петр резко поднял палец к губам, указывая подруге на то, чтобы та вела себя тихо. Кристина кивнула, ее глаза были огромными от страха и адреналина. Мужчина достал пистолет, еще раз кивнул ей и с силой толкнул дверь плечом.

Он ворвался в зал. За столом, заставленным бутылками, одиноко сидел Буторин. Он медленно обернулся на скрип двери, и на его лице расплылась широкая, спокойная ухмылка.

— Ну здарова, Петюня.

— Где она? — голос Петра был низким, сдавленным от ярости.

— Кто? — Буторин притворно-невинно рассмеялся, развалившись в кресле.

— Таня, — Петр сделал шаг вперед, но ствол в руках не дрогнул. — Таня где, блять, я спрашиваю!

— Не знаю, — Буторин безразлично пожал плечами и закинул в рот кусок закуски. — Где-то.

Петр так сильно сжал рукоятку пистолета, что пальцы побелели. Искушение спустить курок было почти непреодолимым.

— Шел бы ты отсюда, Петюня, — Буторин говорил с набитым ртом, с насмешкой. — Не та это баба, ой не та-а...

Петр уже открыл рот для новой угрозы, но вдруг замер. Из глубин здания донесся приглушенный грохот, а за ним жалобный, оборванный женский крик, умоляющий о помощи. В его груди все перевернулось. Он все еще стоял, наведя оружие на Буторина, но крик повторился, и на этот раз он ясно разобрал свое имя.

— Петя-я-я, помоги! — это был истошный, полный ужаса вопль девушки.

Буторин же даже бровью не повел, лишь усмехнулся про себя. Он знал, что никто из них живым не выйдет. Петр сорвался с места, как ужаленный.

— Таня! Это ты? Таня! — его собственный крик эхом разнесся по коридору.

Но в этот момент позади него грянул выстрел. Он рефлекторно пригнулся и резко обернулся. В проеме двери, ведущей в основной зал, стояла Кристина. В ее вытянутых, дрожащих руках был пистолет, из дула поднималась легкая дымка. Ее лицо было белым как мел.

— Крис! — крикнул Петр и ринулся к ней. Он схватил ее за руку и резко дернул на себя, уводя от опасности и устремляясь в сторону, откуда ранее доносился женский крик.

В помещении повисла звенящая тишина, куда более пугающая, чем самый громкий шум. Петр, не помня себя, начал врываться в каждую дверь по очереди, отшвыривая их плечом, а его глаза лихорадочно выискивали в полумраке знакомый силуэт.

— Что ты сделала? — бросил он Кристине на бегу, не глядя на нее, но чувствуя, что она вот-вот сорвется. — Кристина, очнись!

— Его люди... изнасиловали и убили мою мать, когда мне было четырнадцать, — ее голос дрожал, слова срывались на рыдания. Она еле перебирала ногами, спотыкаясь. — Я должна была... я...

— Все, все, — резко оборвал он, хватая ее за руку и таща за собой. — Ты все правильно сделала.

Они замерли, прислушиваясь, надеясь уловить малейший звук. И он донесся: рваный, отчаянный грохот, будто кто-то бил о бетон. Двое рванули на звук.

Петр с разбегу выбил дверь плечом. Картина, открывшаяся ему, ощущалась как удар под дых. Массивный мужчина с голым торсом и спущенными трусами нависал над привязанной к стулу девушкой. Тот был опрокинут набок, и она, обезумев от ужаса, из последних сил судорожно дергалась, стуча деревянными ножками по полу, пытаясь отползти. В пространстве стояли мерзкие, слюнявые звуки. Рука мужчины тянулась к застежке ее брюк, а из ее рта торчала грязная тряпка.

В следующее мгновение Петр, не думая, с силой ударил его сзади по голове рукояткой пистолета, а затем, почти в упор, нажал на курок. Грохот выстрела оглушил маленькую комнату. Кристина, вбежавшая следом, увидела Таню: бледную, с разорванной на груди блузкой. Она бросилась к ней, стараясь прикрыть ее остатками ткани, и дрожащими пальцами вытащила из ее рта вонючую тряпку.

— Кристина-а... — вырвался у Тани протяжный, истеричный стон, больше похожий на вой. — Пе-е-тя...

Петр уже рухнул перед ней на колени, с яростью разрывая веревки, впившиеся в ее лодыжки, и подбирая ключи к наручникам. Когда ее руки наконец освободились, он обхватил ее лицо ладонями и начал осыпать поцелуями: ее губы, щеки, веки, лоб, бессвязно бормоча слова утешения, прижимая к себе и покачиваясь, будто укачивая ребенка. Она билась в истерике, ее тело сотрясали спазмы, а он лишь крепче держал ее, и по его грязным, исцарапанным щекам впервые за много лет текли слезы.

Кристина, дав им эту минуту, молча вышла в коридор, прислонилась к стене и закрыла лицо руками.

Дыхание Тани постепенно выравнивалось. Петр слегка ослабил объятия, и она, подняв голову и все еще дрожа, сама потянулась к нему, впившись в его губы в долгом, отчаянном, соленом от слез поцелуе.

Спустя пару минут Петр бережно подхватил Таню на руки, обернув ее в свою куртку, скрывая испачканную, разорванную одежду и защищая от посторонних взглядов. Он нес ее, прижимая к груди, и его губы шептали ей в волосы хриплые, обрывистые слова:

— Всех убью, Тань... Всех до одного.

Он быстрыми шагами миновал коридоры и вынес ее на улицу. Кристина бежала следом, вытирая мокрое от слез лицо. Петр усадил Таню на заднее сиденье машины и та безвольно прильнула к Кристине, положив голову ей на колени. Все ее тело продолжало бить мелкой дрожью, прерываемой глухими всхлипами.

— Спа-сибо... — прошептала она, зарывшись лицом в ткань одежды Крис.

— Петь, надо в больницу, — тихо, но настойчиво сказала Кристина, гладя Таню по волосам.

— Нет, — его голос прозвучал как приговор. — Мы едем ко мне. И я вызову Михея.

Машина рванула с места и вскоре они были у его дома. Таня в изнеможении уснула, но ее дыхание все еще было неровным. Петр осторожно, как хрустальную вазу, вынул ее из салона, передал Кристине ключи и коротко бросил:

— Иди вперед, открывай.

Они поднялись на этаж. Кристина распахнула дверь, и на пороге возникла Карина. Ее глаза выхватили из полумрака прихожей картину: Петр на руках с изможденной, закутанной в его куртку Таней.

— Это че такое?! — вскрикнула она, и ее голос взвизгнул до истерики. — Петя!!!

Петр, чье лицо было каменной маской усталости, даже не взглянул на нее. Он прошел мимо, как сквозь пустое пространство, и направился прямиком в спальню. Там он бережно уложил Таню на свою кровать, натянул до подбородка одеяло и сел на край, не в силах отойти.

Карина стояла в прихожей, раздуваясь от негодования, как ядовитая жаба. Ее визгливый голос резал слух, усугубляя и без того невыносимую атмосферу. Петр, сидевший на краю кровати рядом с беспокойно спящей Таней, даже не пошевелился, его взгляд был прикован к бледному лицу девушки. Казалось, он ничего не слышал.

Но Кристина слышала. И ее терпение, и так растянутое до предела за этот ужасный вечер, лопнуло.

— Рот закрой, свой, — прошипела она, подходя к Карине так близко, что та невольно отступила на шаг. — Собрала свои шмотки и свалила. Бегом!

— Че-е-е!? — снова взвизгнула Карина, выпячивая грудь. — Ты еще кто такая, чтобы мне указывать?!

Кристина не удостоила ее ответом. Ее взгляд скользнул по прихожей, выхватывая следы чужого присутствия: дорогой шарф, брошенный на стуле, пару туфель, стоящих у стены. Она молча прошла в спальню, мимо остолбеневшего Петра, схватила с вешалки кожаную сумку Карины и начала с силой запихивать в нее все, что, по ее мнению, принадлежало непрошеной гостье.

— Ты ахринела, что ли! — завопила Карина, увидев это.

Кристина, набив сумку, прошмыгнула мимо нее и с силой швырнула ее за дверь в коридор. Раздался неприятный звук падающих баночек с косметикой.

— Сука тупоголовая, заткнись! — резко цыкнула Кристина и, недолго думая, вцепилась в тугой конский хвост на голове Карины. Та вскрикнула от неожиданности и боли. Используя ее же волосы как рычаг, девушка с силой вытолкнула ее из квартиры и захлопнула дверь прямо перед ее носом.

Снаружи немедленно начался концерт: яростный стук в дверь, яростные крики и рыдания. Кристина тяжело дышала, прислонившись к косяку. Затем ее взгляд упал на оставшиеся на комоде пару шелковых маек и черное кружевное белье. Она схватила их, снова распахнула дверь и швырнула все это в искаженное лицо Карины.

— Спокойной ночи! — гаркнула она и снова захлопнула дверь, на этот раз повернув ключ в замке.

Снаружи на секунду воцарилась тишина, а затем послышались крики соседей, что в этот раз смогли прогнать назойливую девушку прочь. В квартире наконец-то стало тихо. Кристина облокотилась о дверь и выдохнула, чувствуя, как дрожь в ее руках понемногу стихает. Она справилась.

Спустя полчаса тревожная тишина в квартире была нарушена резким звонком в дверь, что заставил Кристину вздрогнуть. Петр, не отрывавший взгляда от спящей девушки, молча кивнул в сторону прихожей.

Кристина впустила Михея: сухопарого мужчину с потрепанным медицинским чемоданчиком и вечной тенью усталости на лице. Он, не тратя времени на приветствия, прошел в спальню. Воздух в комнате был тяжелым, пахло перегаром и потом. Врач молча осмотрел Таню, прикоснулся к ее влажному лбу, прислушался к дыханию. Кристина и Петр начали было что-то объяснять, запинаясь и перебивая друг друга, но Михей резким жестом остановил их.

— Оставьте нас, — коротко бросил он, не глядя на них.

Они покорно вышли в коридор, застыв в немом ожидании. Через несколько минут мужчина вышел, вытирая лоб рукавом рубашки.

— У нее сильная интоксикация спиртом, — сообщил он ровным, бесстрастным тоном. — Сейчас отпаиваете ее водой, ставите таз у головы и ждете.

— Чего ждать, Михей? — голос Петра сорвался на хриплый шепот.

— Само скоро все наружу пойдет, — врач произнес это с мрачной прямотой. — А завтра... — он покачал головой, — везите в больницу. Я сейчас бессилен.

— Она дотянет? — тихо, почти боясь услышать ответ, спросила Кристина.

— Дотянет, — Михей посмотрел на нее поверх очков. — Только следите за ней.

Петр не отходил от кровати ни на шаг. Ночь тянулась мучительно долго. Он сидел на краю, его крупная ладонь осторожно обнимала ее плечо, а пальцы другой руки то и дело касались ее лба, проверяя жар. Температура ползла вверх, делая ее кожу сухой и обжигающе горячей.

Он склонил голову, его спина затекла от неподвижной позы, но сомкнуть глаза было невозможно. Каждый вздох, каждый стон Тани заставлял его внутренне сжиматься. В голове прокручивались картины сегодняшнего вечера: ее испуганные глаза, беспомощность, с которой она билась, и тихая, холодная ярость нарастала где-то глубоко, обещая расплату.

Пару раз она судорожно дергалась, и он, уже наготове, быстро подносил ей ведро, поддерживая ее дрожащее тело. Ему не было противно, в душе была лишь щемящая боль за нее и бессилие от того, что нельзя забрать ее муки на себя.

— Держись только, Танюш, — Его голос дрогнул. Он прижался губами к ее раскаленному виску, чувствуя, как бьется ее кровь. — Держись. Я тут.

Он смотрел на ее бледное лицо и знал, что все, кто причастен к этому, ответят. Каждый. Но сейчас все это не имело значения. Важна была только она и эта долгая ночь, которую предстояло просто пережить.

___

тгк: ramzulichek