«Кровь. Везде кровь.»

Несколько дней назад:

Вечер был удивительно знойным для поздней осени. Петр медленно ехал на своей BMW по спящим районам, его глаза, уже привыкшие к полумраку, безостановочно сканировали обочины. Он искал конкретную машину — девятку Виктора. Это была навязчивая идея, вызревавшая с того момента, как Таня попала в больницу.

И вот, на въезде в городской парк, он увидел темный силуэт, припаркованный в тени раскидистых кленов. Петр притормозил, остановился чуть впереди, вышел из машины, и, не спеша, прошел к авто. Положил ладонь на капот, и почувствовав, что он еще горячий, убедился в том Виктор здесь недавно.

В салоне BMW, на пассажирском сиденье, сидел Казак. Он молча наблюдал за действиями Петра, его лицо было невозмутимым, но, казалось, у него есть некоторые вопросы. Петр вернулся в машину, с усилием захлопывая дверь, и машина плавно тронулась, въезжая в темноту парка.

Он двигался медленно, как хищник, выслеживающий добычу. Фары выхватывали из мрака кусты, скамейки, стволы деревьев. Петр всматривался в каждую тень, боясь пропустить движение.

И вдруг, вдалеке, на одной из аллей, он увидел две фигуры. Высокий мужчина и рядом силуэт чуть пониже, вероятно, девушка. Петр нажал на газ. Машина плавно ускорилась и остановилась в нескольких метрах от пары, слегка задев колесом бордюр.

Виктор обернулся, вглядываясь в водителя авто. Его рука была обвита вокруг плеч рыжеволосой девчонки. Осознав, чья это машина, он нахмурился. Девушка испуганно втянула голову в плечи и потянула его за куртку. Ее глаза, круглые от страха, перебегали с Виктора на черную BMW.

— Вить, пошли отсюда, — ее голос был тонким, испуганным щебетом. Она тянула его за куртку, пытаясь сдвинуть с места, — Вить, ну, пожалуйста.

— Погоди, я знаю его, — сказал парень, пытаясь ее успокоить, но сам не выглядел расслабленным. Его взгляд был напряженным, он понимал, что эта встреча не случайна.

Петр все еще сидел за рулем. Он повернул голову к Казаку, и вперился в него безразличным, пустым взглядом.

— Бабу держи, — бросил он коротко и открыл дверь.

Выпрямившись, и натянуто улыбнувшись, он направился к Виктору, быстро и решительно приближаясь к нему.

— Здарова, Петь, — Виктор произнес это с вызовом, оценивающе глядя на него. Он знал, что Петр приехал не для дружеской беседы.

— Здарова, здарова, — Петр все так же улыбался, делая еще несколько быстрых шагов вперед. Он не стал тянуть с прелюдиями: его кулак со всей силы врезался Виктору в переносицу.

Девушка громко вскрикнула, отпрыгнула назад и наткнулась на Казака, который ранее бесшумно вышел из машины и подошел сзади. Она уперлась в его грудь и снова вскрикнула, на этот раз от ужаса. Казак молча обхватил ее двумя руками и кивнул Петру.

Виктор, пошатнувшись, рухнул на одно колено. Он схватился за лицо, из его носа хлынула темная, густая кровь, заливая пальцы и капая на асфальт. Петр, не теряя темпа, наклонился, схватил Виктора за воротник куртки и с силой дернул на себя, заставляя того подняться.

— Вставай, — прикрикнул Петр, раздражаясь при виде Виктора и от криков девушки.

Виктор, сплевывая кровь, с трудом поднялся на ноги. Он вытер лицо рукавом, оставив на ткани темное пятно.

— Че происходит, Петя? — со злостью спросил Виктор, ведь не понимал, за что получил в нос.

Петр, не отвечая, повел его за собой, оттаскивая от девушки и машины, вглубь аллеи, под тень деревьев. Казак, в свою очередь, остался с девушкой, блокируя ей путь.

Остановившись в уединенном месте, Петр отпустил Виктора. Тот стоял, тяжело дыша, засунув окровавленные руки в карманы своих джинсов. Он смотрел на Петра с вызовом, пытаясь понять, чего тот хочет. Петр достал пачку сигарет, одну закурил. Пламя зажигалки на мгновение осветило его лицо: жесткое, с напряженными скулами.

— Я смотрю, у тебя все хорошо, — начал Петр, выпуская струйку дыма. — С телками гуляешь, радуешься жизни.

Виктор стоял, засунув руки в карманы. Он перестал вытирать кровь, и она медленно стекала по его губе и подбородку.

— Сестра твоя где, знаешь? — Петр говорил спокойно, но Виктор физически ощущал напряжение, что исходит от парня. — Ты бы хоть раз поинтересовался, после того как сказал мне, что ее хотят подставить.

— Петя, ей не пять лет, — опустив голову в неком раздражении, произнес Виктор.

— Ага, и дальше что? — Петр сделал еще одну затяжку, выпуская клубами дым в ночной воздух. — Она девушка в первую очередь. Лежит сейчас в больнице, а тебе похуй.

— Слышь, если бы не ты, ничего этого не было! — Виктор резко выпрямился, срываясь на крик. Кровь снова потекла из носа, но он не обращал внимания. — Из-за тебя она во все это вляпалась.

— Да-а-а? — Петр медленно вздернул брови, лицо исказила усмешка. — Молодец. Умеешь скинуть на других свою ответственность.

— Оставь ее, Петя, — Виктор снова повысил голос, а его пальцы в карманах сжались так, что костяшки побелели. — Без тебя ее жизнь будет лучше.

— Рот закрой свой, — резко оборвал его Петр. — Ты ничего не знаешь обо мне.

— Она никогда не будет счастлива! — Виктор не отступал, а наоборот, шагнул вперед, — Ты ее погубишь!

— Это моя женщина, ты понял меня? — Петр ответно крикнул ему в лицо, не в силах больше сдерживаться. Его накопившаяся ярость прорвалась наружу. — Я все сделаю, чтобы она была счастлива!

— Хочешь на ее могиле посидеть? —выкрикнул Виктор горьким, почти истеричным голосом. — Или чтобы она на твоей слезы лила?

Это было последней каплей. Все, что копилось в Петре за эти дни: ярость, страх за Таню, чувство вины, вырвалось наружу.

— Сука! — его крик прозвучал одновременно с оглушительным хлопком выстрела.

Рука с сигаретой дернулась, пепел осыпался. Другая рука молниеносно потянулась за пояс. Резкое движение, и грохот выстрела разорвал воздух.

Пуля попала Виктору прямо в центр лба. Его голова резко дернулась назад, а на лице застыло выражение шока, не успев перерасти в боль или страх. Он рухнул на землю, распластавшись на ней.

Эхо выстрела раскатилось по спящему парку и затихло. Наступила тишина, еще более гнетущая, чем до этого. Из раны на лбу Виктора медленно сочилась кровь, растекаясь темным пятном по асфальту.

Петр стоял над ним, тяжело дыша. Он смотрел на тело, но не видел, а в ушах стоял звон. Он не чувствовал ни какого-либо победного чувства, ни горя. Только пустоту и странное спокойствие от принятого на эмоциях решения.

Сзади послышался резкий, оглушительный крик, который так же быстро оборвался. Рыжая девушка, которую Казак все еще держал, смотрела на происходящее с открытым от ужаса ртом. Слезы текли по ее лицу, но звук был заблокирован страхом.

Петр медленно опустил пистолет, повернулся и посмотрел на Казака. Тот встретил его взгляд, но не задавал вопросов, лишь ждал дальнейших указаний.

Он повернулся и пошел обратно к машине, не оглядываясь, сел за руль, со злостью закинул пистолет в бардачок, и выдохнул. Казак, отпустив девушку, которая без сил осела на землю, молча занял свое место.

Машина тронулась и медленно покатила по аллее, оставляя за спиной темноту, тишину и два тела: одно неподвижное на земле, другое: содрогающееся от рыданий рядом.

Цена его любви оказалась выше, чем он мог предположить.

***

Таня без особого труда нашла ванную комнату, щелкнула выключателем, и вошла внутрь. Яркий свет люминесцентной лампы, встроенной в потолок, ослепил ее на секунду. Она несколько раз моргнула, давая глазам привыкнуть.

Помещение было просторным, но голым. Стены выровнены, но не оштукатурены и не покрашены. На полу лежала плитка, кое-где уже уложенная, кое-где еще в стопках, накрытых полиэтиленовой пленкой. Умывальник был установлен, но к нему не подведена вода. Рядом валялся хромированный смеситель и моток сантехнической ленты, а в углу стояла новая, еще не распакованная душевая кабина.

Девушка не собиралась мыться. Ей нужно было просто место, где можно остаться одной. Где никто не будет на нее смотреть, и что-либо спрашивать. Она осторожно, чтобы не испачкать штаны, опустилась на пол, прислонилась спиной к прохладной стене, и, вытянув ноги перед собой,  закрыла глаза.

Мысли накатывали волнами, беспорядочные, тяжелые. Она пыталась их разложить по полочкам, как делала это с материалами сложных дел, но здесь это не работало. Всего пару месяцев назад ее жизнь была... непростой, но понятной. Была работа, которую она знала и любила. Были принципы, черное и белое, правда и ложь. Было одиночество, но оно было привычным, почти комфортным.

А потом появился Петр.

Она любила его. Это было единственное, в чем она сейчас не сомневалась. Это чувство жило где-то глубоко внутри, под слоями страха, злости и растерянности. Оно было таким же реальным и материальным, как холод пола под ней.

Но что это меняло? Абсолютно ничего. Он был тем, кем был и жил в мире, который она поклялась разрушать. Его методы, связи, прошлое — все это было прямой противоположностью всему, во что она верила.

Что, если однажды ей придется сесть напротив него по разные стороны стола и смотреть на него через решетку в зале суда? Мысль вызывала тошноту, физическую боль, сжимающую горло.

Они были по разные стороны. Судьба, если она вообще существовала, оказалась чрезвычайно жестокой шутницей. Столкнуть их лбами, заставить почувствовать друг к другу не просто влечение, а что-то гораздо более глубокое, а потом напомнить, что между ними пропасть.

Таня сидела так, не двигаясь, может быть, десять минут, может быть, полчаса. Время в далеких мыслях текло по-другому. В голове не было готовых ответов, не было решения. Был только тяжелый, давящий груз осознания того, что любой выбор, который она сделает, будет неправильным.

В конце концов, она с силой провела руками по лицу, как бы стирая с него усталость и нерешительность. Поднялась, подошла к умывальнику, нашла на полу полупустую пластиковую бутылку с минералкой, оставшуюся, видимо, от рабочих. Налила немного воды в ладони и умылась. Холодная жидкость освежила кожу, но не прояснила мысли.

Девушка вышла из ванной и остановилась в коридоре перед дверью в ту комнату, где остался Петр. Ее рука потянулась к ручке, но замерла в сантиметре от нее.

Стоит ли ей проводить ночь с ним после всего, что произошло? После его истерики с пистолетом, или правильнее будет повернуться, уйти, дать себе время?

Она чувствовала, как ее сердце и уставшая душа все, что не подчинялось доводам разума, тянулось к нему, к его теплу. Несмотря ни на что.

Ее пальцы сомкнулись вокруг холодной металлической ручки. Она медленно, почти беззвучно, нажала на нее и толкнула дверь вперед.

Комната была такой же, как до того, как она покинула ее. Петр сидел на том же месте, на краю матраса, брошенного прямо на пол. Его голова была опущена, и опиралась на сложенные перед собой на коленях руки. Его спина была напряжена, а плечи подняты. Он дышал глубоко и размеренно, но в этой позе была такая усталость и тяжесть, что у Тани снова сжалось сердце.

Она молча подошла к нему сзади. Забралась на матрас, встав на колени. Затем медленно, осторожно прислонилась к нему спиной, ощутив под ней напряжение его мышц. Она откинула голову назад, так, что ее затылок уперся в его лопатки. Петр слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения, и все его тело на мгновение стало каменным.

Таня закрыла глаза. Она чувствовала тепло его тела через тонкую ткань футболки. Слышала его ровное, глубокое дыхание, а у самой в горле стоял ком. Нужно было сказать что-то, начать этот трудный разговор. Она перебирала в голове слова, отбрасывая одни, находя другие.

— Я догадывалась, Петь, — наконец произнесла она тихо. Слова вышли на выдохе, почти шепотом. — Просто не хотела этого признавать.

Петр не ответил. Он сидел не двигаясь, слушая, давая ей говорить. В его молчании не было пренебрежения, лишь терпение, ожидание. Таня сделала паузу, собираясь с силами. Самые трудные слова были впереди.

— Но все же... — она начала снова, уже чуть громче, но все еще неуверенно. — Я поняла, что люблю тебя.

Девушка почувствовала, как его спина под ее затылком резко напряглась еще сильнее, и от чего-то стала волноваться еще больше.

— И поэтому... — она искала слова, пытаясь сказать то, что не имело четкой формулировки.

Петр, в свою очередь, медленно, как бы боясь спугнуть этот момент, развернулся к ней, и это движение заставило ее голову соскользнуть с его спины. Теперь они сидели бок о бок, и он смотрел на нее. Его лицо было серьезным, но в его глазах, внимательных и глубоких, она увидела проблеск чего-то хрупкого. Может, надежды?

Он смотрел на нее, не произнося ни слова, давая ей закончить. Ждал, что же последует за этим «поэтому».

И в этот момент Таня поняла, что никакого «поэтому» нет. У нее не было готового плана, решения, вывода. Было лишь это признание. Она не знала, что будет завтра, не знала, как они будут жить с этим. Не знала, сможет ли она переступить через себя окончательно и остаться. Но точно знала, что сейчас, в эту минуту, она не может уйти. Девушка просто смотрела на него в ответ, а в ее глазах была только та же усталость, та же боль, что и у него.

На его лице, медленно, преодолевая усталость и напряжение, стала проступать слабая, едва заметная улыбка. Была какая-то доля облегчения от того, что прозвучали эти слова. Что хоть какая-то стена между ними рухнула. Что они, два сломленных и запутавшихся человека, хотя бы в этом были честны друг с другом.

Он смотрел в ее глаза, и видел, что в них не было ни тени лжи. Только усталость, и та пронзительная ясность, которая приходит после долгого внутреннего сопротивления. Его большие, шершавые ладони бережно прикоснулись к ее щекам, а пальцы скользнули в ее волосы. Он медленно приблизился к ее лицу, их дыхание смешалось, и губы встретились в поцелуе.

Таня ответила ему сразу, ее руки обвились вокруг его шеи, пальцы вцепились в волосы на его затылке. Она дышала тяжело, прерывисто, ее грудная клетка вздымалась, прижимаясь к его. Мысли о долге, о прошлом, о невозможности этой ситуации на мгновение отступили, уйдя в тень этой животной реальности.

Петр не мог от нее оторваться. Ее слова, прозвучавшие так тихо и уверенно, отозвались в нем глухим ударом где-то в глубине груди. В душе, там, где долгое время была лишь пустота, что-то дрогнуло и зажглось маленьким, но упрямым огоньком.

Он хотел сказать, что тоже любит ее. Слова вертелись где-то внутри, но натыкались на ком в горле. Он не привык говорить о таких вещах. В его мире чувства показывали иначе. Действиями, поступками, защитой и прикосновениями.

Воздух в пустой комнате становился тяжелее. Напряжение, витавшее между ними с момента их возвращения в дом, сменилось другим, более жарким и плотным. Петр, не разрывая поцелуя, мягко наклонил ее, укладывая спиной на грубую поверхность матраса, и его собственное тело последовало за ней, склоняясь над девушкой, оперевшись на локти.

Его губы оторвались от ее и переместились к щеке, к виску, затем опустились к шее. Он целовал нежную кожу у нее под ухом, чувствуя, как она вздыхает и вздрагивает от этих прикосновений.

Таня отвечала ему без слов. Ее тело выгибалось навстречу, а пальцы сжимали ткань его рубашки на спине. Ее собственное дыхание участилось, превратившись в тихие, прерывистые стоны, которые она не пыталась сдержать. Она скучала по нему. Ее руки скользнули с его спины вперед, к груди, и пальцы нашли первую пуговицу на его рубашке.

Петр замер, почувствовав это. Он прервал свои поцелуи, приподнялся выше, глядя на ее лицо. Его глаза были темными, почти черными от расширенных зрачков. Он видел, как она сосредоточенно, с легкой дрожью в пальцах, расстегивает одну пуговицу, затем другую, и не мешал ей, просто наблюдал, затаив дыхание, давая ей делать это.

Ткань рубашки разошлась, обнажив его торс: кожа, шрамы, рельеф мышц, проступающий при каждом его вдохе. Таня на мгновение задержала на нем взгляд, положив ладони на его грудь, ощущая живое тепло и биение сердца. А затем ее взгляд снова встретился с его. В ее глазах не было страха или сомнений, лишь та же ясность, что и прежде.

Он снова наклонился к ней, но теперь их поцелуй стал другим — более уверенным, но не менее бережным. Его руки скользнули вниз, обхватив ее талию, а затем опустились ниже, к бедрам, сжимая их почти болезненно. Ее ноги обвились вокруг его торса, притягивая парня ближе.

Одежда мешала, была лишним барьером. Одной рукой он стал стаскивать с нее футболку, в чем она помогла ему, приподняв спину, чтобы освободиться от ткани. Он провел по ее телу ладонью, от ключицы к животу, от чего она вздрогнула, а ее кожа покрылась мурашками.

Таня, словно опомнившись, внезапно уперлась ладонями в его грудь, создавая небольшую дистанцию. Она сглотнула, пытаясь выровнять дыхание, проговаривая слова сдавленно, прерываясь.

— Стой... а как же Кристина? — выдохнула она, в то время как его губы продолжали обжигать кожу ее шеи, отвлекая и запутывая мысли.

Он ненадолго оторвался, раздумывая.

— Да она спит давно, — пробормотал он глухо, снова растворяясь в прикосновениях, — А если нет, я думаю она поймет.

Таня открыла рот, чтобы сказать что-то еще, какой-то остаток здравого смысла пытался прорваться сквозь нарастающий туман, но он не дал ей шанса.

Его губы снова нашли ее, вцепившись влажно и настойчиво, заглушая невысказанный вопрос. Практическая часть ее ума, беспокоившаяся о присутствии другого человека в доме, отступила, уступая место чему-то более важному. Ее руки ослабили сопротивление на его груди, и она сдалась, отвечая на его поцелуй вновь.

Сначала его губы были мягкими, почти исследующими. Но с каждым мгновением поцелуй менялся. Голод от долгой разлуки начал прорываться наружу. Его язык стал настойчивее, требуя, и она отвечала с ему тем же, кусая его нижнюю губу, заставляя его вздохнуть и глубже вжать ее в матрас.

Именно в этот момент нежность начала растворяться, переходя во что-то более острое и неконтролируемое. Адреналин, до этого копившийся в них обоих от ссоры, страха, и признания, нашел новый выход.

Ее обнаженная грудь покрылась мурашками от прохлады в комнате и его жгучего взгляда. Он смотрел на нее как на добычу, как на что-то, что он должен завоевать и присвоить себе прямо сейчас.

Затем его руки перешли на ее штаны. Петр расстегнул пуговицу, и следом с громким шелестом разошлась молния. Он стянул их с нее вместе с бельем, грубо, по-хозяйски, помогая ей высвободить ноги. Она лежала перед ним полностью обнаженная, дыша часто, ее глаза блестели в полумраке от предвкушения.

Петр поднялся и принялся за свою одежду. Он сдернул с себя рубашку, которая уже была расстегнута и отбросил ее. Его пальцы потянулись к ремню, и с металлическим лязгом расстегнулась пряжка. Его тело было напряжено, каждое движение говорило о нетерпении. Он вернулся к ней, и тень накрыла ее.

— Хватит сдерживаться, — хрипло прошептала она ему прямо в ухо. — Я не рассыплюсь.

Его сдержанность, и без того висящая на волоске, испарилась. Он резко перевернулся, ухватывая за собой Таню, так что теперь она оказалась сверху, оседлав его бедра. Ее волосы рассыпались по плечам, касаясь его груди, а глаза все так же горели в полумраке.

Она стала медленно двигать бедрами вперед-назад, соблазняя, едва касаясь его члена влажным местом, а сосками его торса. Петр издал низкий, горловой звук, не то стон, не то рычание, и схватил ее за бедра с такой силой, что на коже сразу проступили красные отметины.

Он перестал ее беречь, как она и хотела. Парень поднял ее и посадил на себя, заполняя постепенно, дразня, и сводя брови к переносице, наблюдая то, как ей хочется ощутить его полностью. Не в силах терпеть самому, он дал ей эту возможность.

Таня вскрикнула, ее голос сорвался на высокую, обрывающуюся ноту, а ногти впились в его плечи. Она начала двигаться, находя свой ритм, ее грудь колыхалась перед его лицом, а он не сводил с нее глаз, приковав взгляд к ее лицу, к искажающимся от наслаждения чертам.

Одна его рука осталась на ее бедре, направляя и контролируя ее движения, вторая поднялась и сжала ее грудь. Большой палец едва коснулся затвердевшего соска, от чего Таня закинула голову, а стоны обоих стали громче.

Затем он перевернул ее, и теперь она была под ним, прижатая одной лишь грудью и коленями к матрасу. Убедившись, что он может себе это позволить, парень вошел в нее снова, но теперь уже резко и глубоко. Одной рукой он завел ее руки за спину, а другой схватил ее за шею.

— Петя... — ее голос был хриплым, прерывающимся. Она была полностью в его власти, и ей это нравилось.

Воздух в комнате стал душным, наполненным звуками их тел: шлепками кожи о кожу, его тяжелым дыханием, и ее срывающимися на крик стонами.

Перевернув девушку на спину, он стал разглядывать ее полное блаженства лицо, а затем губы припали к ее груди. Он захватил сосок, заставляя ее выгнуться и в очередной раз громко застонать.

В то же время его пальцы нашли ее клитор, нажимая и двигая по нему пальцами с точностью и небольшой силой, которые заставляли ее бедра бесконтрольно дергаться. Довольно быстро ее тело напряглось, и оргазм накатил на нее внезапно, вызывая спазмы и вырывая из груди бессвязные звуки.

Петр не останавливался. Он дал ей несколько секунд, чувствуя, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него, а затем, с низким стоном, вновь перевернул ее на живот. Он вошел в нее сзади, еще глубже, интенсивнее. Одна его рука сжимали ее ягодицу, а другая лежала на затылке, прижимая ее голову к матрасу.

Таня не сопротивлялась. Ее стоны теперь были приглушены тканью, но в них слышалась та же отчаянная отдача. Она ощутила его финальные, яростные толчки, и услышала полный удовольствия сдавленный стон, сопровождаемый словом «Да..»

Уже после, они лежали несколько минут, не двигаясь, слушая, как сердца друг друга  постепенно успокаиваются. Потом он осторожно перевернулся на бок, увлекая ее за собой, так, что они оказались лежать лицом к лицу.

Он смотрел на нее. Ее волосы были растрепаны и прилипли ко лбу. Она выглядела совершенно измотанной и в то же время умиротворенной, с блаженной улыбкой на лице.

— Таня, — прошептал он с улыбкой. — Я люблю тебя.

Она в ответ лишь прижалась щекой к его ладони и закрыла глаза. Мир за стенами этого пустого дома не исчез, проблемы не растворились, но в данный момент их мало что волновало. Главным было то, что они есть друг у друга.

***

Тем временем в райотделе разворачивались события, которые вскоре должны были перевернуть все с ног на голову. Двумя днями ранее, тишину уже завершающегося рабочего дня, нарушил пронзительный крик, донесшийся из приемной.

В отдел, словно ураган, ворвалась молодая рыжеволосая девушка. Ее лицо было искажено гримасой ужаса, по щекам была размазана черная тушь. Волосы растрепались, одежда была в беспорядке. Она почти не могла говорить связно, ее тело сотрясали конвульсивные рыдания.

— Убили! — выкрикивала она, захлебываясь, метаясь диким взглядом по лицам ошеломленных сотрудников, которые стали выскакивать из кабинетов. — Помогите! Убили!

Она бесцельно металась по коридору, иногда бросаясь на ближайших офицеров, хватая их за рукава, надеясь, что они помогут. Вокруг нее образовалась небольшая толпа, люди перешептывались, кто-то пытался ее успокоить, но безуспешно.

Из своего кабинета вышел Сальников. Его лицо выражало скорее раздражение, чем беспокойство. Под конец рабочего дня какая-то истерика. Он стоял в дверях несколько секунд, щурясь и внимательно разглядывая истеричную девушку.

— Ну он же из ваших! — вдруг выкрикнула девушка, обращаясь уже ко всей толпе, снова закрывая лицо руками. — Самохин... Витя Самохин...

Услышав знакомую фамилию, Сальников мгновенно преобразился. Раздражение сменилось интересом. Он решительно шагнул вперед, рассекая толпу.

— Успокойтесь, девушка, все хорошо, — произнес он,  ловко обхватил ее за плечи, повернул и повел в свой кабинет, оставив за спиной удивленные взгляды коллег.

В кабинете он усадил ее в кресло. Девушка продолжала всхлипывать, пытаясь скомканным, окровавленным платком стереть слезы с лица, только размазывая тушь еще больше. Сальников молча налил в пластиковый стакан воды из чайника и поставил перед ней. Она с жадностью сделала несколько глотков, и не заметила, как вода пролилась на ее платье.

— Теперь по порядку, — Сальников сел напротив нее, положив руки на стол. Его тон был ровным, деловым, но в глазах так же был неприкрытый интерес.

— Да, да, конечно, — девушка сглотнула, пытаясь собраться. — Мы с моим парнем гуляли... в парке, а потом подъехала машина, большая, черная... и оттуда... — ее голос снова начал срываться, глаза наполнились слезами при воспоминании. — Вышел мужчина... и он избил его, а потом убил!

Она снова залилась рыданиями, впадая в истерику, и тряся головой.

— И он его знал! — выдохнула она сквозь слезы. — Звал его... Петя!

Сальников слушал, не двигаясь, лишь кивая на каждое ее слово, как бы подталкивая ее продолжать, и стучал пальцами по столу.

— Вашего парня звали Виктор Самохин? — уточнил он, слегка приподняв бровь.

— Да! — девушка шмыгнула носом. — Он у вас работал, он мне рассказывал.. Они про сестру что-то.. кричали... а потом выстрел, и Витя... Витя лежит... и не двигается... — она посмотрела на свои руки, что были в крови. — Кровь... везде кровь...

Сальников откинулся на спинку кресла. В его голове молниеносно складывался пазл. Самохин мертв.
Невольно возникла мысль о Тане и вызвала у Сальникова знакомое чувство неприязни.

Принципиальная выскочка, слишком уверенная в себе. Она всегда была костью в горле, своим упрямством и неподкупностью ставила под удар его удобные, налаженные схемы. И теперь, судя по всему, ее связь с Карасевым привела к гибели ее же брата. Ирония судьбы была горькой и, он не мог этого отрицать, в какой-то степени приятной для него.

Он смотрел на рыдающую девушку, но уже не видел в ней жертву трагедии. Вместо этого, идеальное орудие, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: надавить на Карасева и уничтожить репутацию Тани в органах. Ее карьере придет конец, авторитет будет разрушен.

«Какой из тебя опер, если ночами ты отсасываешь бандосу, Танечка?»