Она мент.

Внимание! В главе присутствует постельная сцена. Это для особо чувствительных.
Уточняю: я никогда не пишу «он взял презерватив, он его снял/надел/выкинул», и это не значит что герои их используют/не используют. Обойдемся без «а она што залететь хочет», спасибо!

____________

Тишина в квартире была густой и звонкой, нарушаемой лишь мирным тиканьем часов да редкими шумами с улицы. Таня сидела, прислонившись к спинке дивана, пальцы ее бессознательно касались шеи — там, где еще некоторое время назад жгли его губы. На ее лице застыла глупая, растерянная улыбка, которую она бы ни за что не показала никому на свете.

Но затем улыбка померкла. Мысли понеслись вперед, цепляясь за обрывки сегодняшнего дня. Появление Виктора его ярый протест против Петра. Его намеки, недомолвки, странные, обрывочные фразы о кассете, о какой-то причине, из-за которой ему снова придется исчезнуть. В голове складывалась мозаика, но картина выходила с трещинами, отсутствующими фрагментами. Она могла бы сидеть так еще долго, утопая в догадках, но ее размышления прервал настойчивый стук в дверь.

Таня вздрогнула, мгновенно спрятав растерянность под маской собранности. Она подошла к двери, и глянула в глазок. На площадке стоял незнакомый парень в темной, промокшей от дождя куртке. Лицо серьезное, взгляд прямой.

— Добрый вечер. Я от Петра, — произнес он ровным, безэмоциональным голосом. Он поправил воротник куртки, с которого стекала вода, — Могу пройти?

Девушка молча оглядела его с ног до головы: спортивное телосложение, короткая стрижка, невозмутимое лицо. Типичный «пацан». Она тяжело вздохнула, чувствуя, как наваливается усталость от этого бесконечного дня, и отступила от двери. Парень шагнул внутрь, молча скинул мокрые ботинки в углу прихожей, поставив их аккуратно рядом.

— Не шуметь, не топать, — предупредила его Таня, сложив руки на груди. — Ночью тем более. У меня очень чуткий сон. Иди в кухню, я тебе чаю налью.

Уголки губ парня дрогнули в легкой, почти незаметной улыбке. Он кивнул и без лишних слов проследовал туда, куда она указала, усевшись на стул в кухне, приняв ничуть не скромную позу. Парень сидел молча, наблюдая, как она хлопочет у плиты, доставая заварник и чашки.

Таня поставила перед ним кружку с парящим чаем. Пар поднимался густой ароматной струйкой, но ее взгляд упал на маленькую лужу на полу под его стулом.

— Ну куртку хоть сними, — буркнула она, не скрывая раздражения. — Сидишь тут, на пол все течет.

Парень будто очнулся от своих мыслей, смущенно хмыкнул.

— Извиняюсь.

Он скинул промокшую куртку и аккуратно повесил ее на спинку соседнего стула. Под ней оказалась простая темная футболка с короткими рукавами. И на его мощных, покрытых сетью вен руках, на плечах и ключицах проступили татуировки. Даже не так: кричащие тюремные наколки, но четкие, смысловые. Геометрия, символы, чьи-то имена, перечеркнутые даты.

Таня скользнула по ним взглядом: спокойным, оценивающим, без тени страха или осуждения.

— Сколько ходок было? — спросила она вдруг, облокачиваясь о кухонный стол.

Парень опешил. Чай в его кружке дрогнул. Он поднял на нее взгляд, в котором мелькнуло недоумение, а затем тень возмущения к ее наглости.

— Две, — все же ответил он коротко, без колебаний. — Разбой и кража.

Девушка лишь кивнула, и это его почему-то смутило еще сильнее. Она же, казалось, чувствовала себя совершенно непринужденно.

— Неприлично такие вопросы задавать, — заметил он, прищурившись, изучая девушку, но в его голосе не было обиды, скорее легкий вызов.

— А какие прилично? — она коротко рассмеялась. — У тебя открытые плечи, и к тому же сразу видно, что это наколки. Не для красоты же их делали.

Он шумно выдохнул, скрестил руки на груди. Мускулы на плечах играли.

— Ну и че, боишься теперь?

— Нет, — плоско отрезала Таня, и отставила кружку. — Все, я спать. Развлекайся. — Она сделала шаг к выходу из кухни, затем обернулась, указывая на него пальцем. — Но не шуми. Я уже предупредила.

И ушла, оставив его одного на кухне с остывающим чаем и его собственными мыслями. Он сидел ещё несколько минут, прислушиваясь к её шагам в комнате, потом тихо усмехнулся и принялся пить чай, глядя в темное окно. Эта женщина явно была не из простых.

Таня ворочалась под одеялом, пытаясь загнать себя в сон. Сознание отказывалось отключаться, цепляясь за шорохи за стеной. В квартире был чужой мужчина, незнакомый, с колючей энергией и тюремными наколками. Но.. если Петр ему доверяет, значит, можно и ей. Она натянула одеяло на уши, стараясь отогнать лишние мысли и задремала.

Тишина в квартире была абсолютной, нарушаемой лишь тиканьем часов на стене и редкими шумами ночного города за окном. Авдей сидел на табурете в коридоре, прислонившись спиной к стене. Его поза казалась расслабленной, но каждое чувство было настороже. Взгляд скользил по теням в прихожей, ухо ловило каждый шорох.

Внезапно тишину разрезала резкая, вибрирующая трель. Звук исходил из кармана его куртки — старенькая «Моторола» ожила, ее зеленый экран вспыхнул в полумраке.

Авдей молниеносно рванул руку к карману, сноровисто откинул крышку телефона, заглушая звук ладонью. Он бросил быстрый взгляд в сторону приоткрытой двери в спальню: оттуда не доносилось ни звука.

— Да, — прошептал он в трубку, прижимая ее к уху так плотно, что белела кожа. — Все нормально, спит

— Смотри там, сам не засни, — произнес Петр, затягиваясь сигаретой, — Иначе я тебе башку снесу.

Авдей невольно ухмыльнулся в темноте, представив себе хмурое лицо Петра.

— Да-да, я понял, — он помедлил пару секунд, размышляя, стоит ли задавать вопрос, но любопытство перевесило. — Слушай, Петь, а кто она?

— В каком плане? — голос в трубке прозвучал слегка удивленно, но без раздражения.

— Ну, чем по жизни занимается, чем живет, — продолжил Авдей, выбирая слова. Он повертел в свободной руке зажигалку. — Я с ней каплю пообщался, и понял, что баба непростая. Из наших что-ли?

— Непростая, это ты точно подметил, — голос Петра стал чуть более задумчивым, но тут же снова затвердел. — Давай, слюни подбирай, Авдей, да сиди на месте. Без влажных фантазий.

Авдей хмыкнул, но ничего не ответил.

— Отбой, — бросил Петр, и связь прервалась.

Щелчок положил конец разговору. Трель сменилась мертвыми гудками. Парень еще секунду держал трубку у уха, потом захлопнул крышку и отложил телефон на стол. Он замер, прислушиваясь. Из спальни не доносилось ни звука.

Авдей продолжал сидеть в кухне. Тишина в квартире давила, от скуки и желания хоть как-то занять себя, он тихо поднялся и решил осмотреться.

Он двигался бесшумно, как его и учили, взгляд скользил по знакомой обстановке стандартной хрущевки: сервант с пыльными рюмками, ковер с узорами на стене, потрепанные постеры зарубежных групп, допотопный телевизор в углу. Ничего необычного. Но потом его внимание привлек старый, забитый бумагами шкаф в углу комнаты. Что-то торчало из-под стопки старых журналов: уголки плотных картонных папок.

Любопытство пересилило совесть. Он прислушался: из спальни доносилось ровное, спокойное дыхание Тани. Она спала. Авдей бесшумно подошёл к шкафу и осторожно, стараясь не шуршать, вытащил несколько объемных папок. Они были тяжелыми, с потрепанными корешками.

Он отнес свою находку на кухню, притушил основной свет, оставив лишь тусклое свечение над столом, и уселся за него.

Первые несколько дел были скучными — какие-то старые оперативные сводки, отчеты. Но потом его пальцы наткнулись на папку с грифом «СОП». Он открыл ее и замер.

Внутри лежали не просто бумаги. Там были личные, уголовные дела и фотографии. Много фотографий, на многих из которых он узнавал лица. Лица людей, которых знал лично, с которыми пересекался по «работе». Один из «спортсменов», застреленных сегодня у кладбища, улыбался с пожелтевшей фотографии из какого-то старого административного протокола.

Авдей стал листать быстрее, его сердце начало биться чаще. Вот дело какого-то вора в законе, с подробным описанием его связей. Вот протоколы допросов, подписанные знакомыми фамилиями. А вот... Он замер, вглядываясь в одну из фотографий. Карасев старший, лет тридцати пяти, с дерзкой ухмылкой, снятый скрытой камерой во время какой-то сделки. Рядом — пояснительная записка.

Ледяная волна прокатилась по его спине. Он отшвырнул папку, словно она обожгла ему пальцы. Его глаза полезли на лоб, дыхание перехватило.

«Петя связался с мусором?» — пронеслось в голове шальной, невероятной мыслью. Он сглотнул ком в горле, в панике глядя на разбросанные по столу документы. «А знает ли он? Знает ли, кто она на самом деле?»

Он знал Петра. Знал его ненависть к ним, его железным правилом было — не доверять никому из системы. И он знал, чем заканчиваются такие истории, когда правда всплывала наружу. Авдей схватился за голову, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы. Он сидел так несколько часов, пока в кухне не включился свет. Яркий, слепящий, он хлопнул по глазам. Парень поморщился, медленно поднимая взгляд.

В дверном проеме стояла Таня. В растянутом свитере, со следами сна на лице, но глаза ее были вполне осознанными. Она скрестила руки на груди, облокачиваясь на косяк, и смотрела на него оценивающе, изучающе.

— А по чужим шкафам прилично копаться? — произнесла она, намекая на слова Авдея накануне. Она сделала шаг вперёд, к столу, ее босые ноги бесшумно ступали по холодному линолеуму.

Авдей не моргнув глазом пропустил ее колкость мимо ушей, откинулся на стуле, и его поза стала выражать показное, наглое равнодушие.

— Ты че, мент что ли? — грубо выпалил он, впиваясь в нее взглядом.

Таня нахмурилась. Ее пальцы сжали собственные локти чуть сильнее.

— Твое дело какое? — парировала она, ее голос стал ниже, острее, — Сказали сиди, следи за дверью, а ты по вещам полез, — Она сделала еще шаг, теперь они были разделены лишь краем стола. — В трусы мои тоже залез?

Парень фыркнул, но в его глазах вспыхнул раздражающий интерес. Он медленно поднялся со стула, его движения стали угрожающе плавными.

— Петя знает, что ты из мусарни? — он бросил это как удар ниже пояса, внимательно следя за ее реакцией.

Таня замерла. Она не ответила, лишь сжала губы в тонкую белую полоску. Девушка не понимала какое это имеет значение, разве что..

— Слышь? — его голос стал громче, грубее. Он резко протянул руку и схватил ее за плечо, его пальцы впились в ткань свитера. — Я тебя спрашиваю!

Это было ошибкой. Ее реакция оказалась мгновенной и отточенной: рука взметнулась вверх и со всей силы опустилась ребром ладони на его запястье, заставляя его с хрипом отпустить ее.

— Не лезь ко мне, — прошипела она. Ее лицо исказила чистая, неподдельная злость, — Давай, вали отсюда.

Она толкнула его в грудь, заставляя отступить к выходу из кухни. Толчок был резким и уверенным. Авдей отшатнулся, его наглое выражение лица сменилось сначала недоумением, а затем вспышкой ярости. Его достоинство было задето.

— Ты хоть знаешь, кто я? — вдруг гаркнул он, его голос громоподобно прокатился по тихой квартире.

Таня вздрогнула от внезапной громкости, внутри все сжалось от инстинктивного страха. Но на лице ее не дрогнул ни один мускул. Она выпрямилась во весь рост, взгляд стал презрительным.

— Плевала я, кто ты, — выдохнула она. — Давай отсюда, сейчас же.

В этот момент Петр поднимался по лестнице, тяжело ступая по скрипучим ступеням. Из-за двери квартиры доносились приглушенные, но яростные голоса: женский, срывающийся на крик, и низкий, мужской. Он узнал ее голос мгновенно: «Таня»

Он рванул вперед, преодолев оставшиеся ступени за несколько шагов, и оказался у двери как раз в тот момент, когда она распахнулась. На пороге стоял Авдей, спиной к нему, его мощная фигура загораживала весь проем. Он что-то кричал назад, в квартиру.

— Че у вас тут произошло? — голос Петра прозвучал низко и грубо.

Авдей резко обернулся, увидел Петра. Его лицо было перекошено злостью. Не говоря ни слова, он схватил Петра за край куртки и грубо потянул за собой, вниз по лестнице, пытаясь увести от квартиры.

— Ты че творишь? — Петр молниеносным движением вырвал ткань из его пальцев, с силой оттолкнув парня от себя.

Авдей, тяжело дыша, как загнанный бык, судорожно достал пачку сигарет, закурил, затянулся до хрипа. Дым вырвался из его ноздрей мутным облаком.

— Ты хоть знаешь, кого трахаешь? — выпалил он, разводя руками с сигаретой. — Она же мент!

— Че значит мент? — Петр не дрогнул, лишь сузил глаза, — Ты с чего взял?

— У нее в хате лежат дела! — Авдей загибал пальцы, тыча ими в воздух. — Жорика! Хмурого! Цыпы! — с каждым именем его голос становился все громче и истеричнее, — И бати твоего, блять!

Петр стоял неподвижно, руки засунул в карманы темных брюк. Он молча слушал, впитывая информацию, анализируя. Его лицо было каменной маской, но внутри всё закипало. Он ждал, куда поведет эту мысль Авдей.

— ...и эта сука, — с силой выдохнул Авдей дым, — эта ментовская подстилка...

Он не успел договорить, Петр сорвался с места. Один резкий шаг и его пальцы железно впились в горло Авдея, прижимая к стене. Сигарета вылетела из пальцев и покатилась по ступенькам, рассыпая искры.

— Во-первых, — прошипел Петр, его лицо было в сантиметре от перекошенного лица Авдея, — Мент ее брат, — Он сжал пальцы сильнее, и Авдей захрипел, пытаясь вдохнуть. — Во-вторых, кем бы она не была, не смей так о ней говорить. Понял?

В его глазах горел холодный, беспощадный огонь. Вся ярость и напряжение последних дней вылилось в этом моменте. Авдей, задыхаясь, беспомощно закивал, понимая, что перешёл черту, за которой слова уже не имеют значения.

— А теперь пошел отсюда, — гаркнул Петр, с силой отпуская Авдея. Тот, отшатнувшись, поспешно спустился вниз, потирая покрасневшую шею.

Петр опустил голову, сделал глубокий, шумный выдох, пытаясь сбросить с себя напряжение. Затем медленно, тяжело, стал подниматься по лестнице обратно к квартире Тани. Он вошел, молча снял ботинки, бросил куртку на стул в прихожей и прошел вглубь.

Он застал ее у окна в кухне. Она стояла, прислонившись к стене, в руке дымилась сигарета. Спина ее была напряжена, плечи подняты. Петр молча подошел сзади, обнял ее, от чего она слегка поежилась, но не оттолкнула, не вырвалась, хотя ее тело осталось скованным, неподатливым.

Мужчина взял у нее из пальцев сигарету, сделал медленную, глубокую затяжку, дым горьким облаком заполнил легкие. Таня, не оборачиваясь, достала из пачки новую, чиркнула зажигалкой. Ее руки чуть заметно дрожали.

— Сейчас замок тебе поставлю, — нарушил он тишину, приглушенным голосом, — Нормальный. Чтобы не оставлять тебя здесь с этими, — Он кивком головы обозначил пространство вокруг.

Девушка молчала, продолжая смотреть вдаль за окном, будто надеясь разглядеть в ней все ответы.

— Хочешь, дверь тебе поменяем? — продолжил он, скользя взглядом по ее затылку, по напряженной линии плеч, — Танюш, ну что ты? — в голосе прорвалась редкая, почти неуловимая нотка беспокойства.

Таня медленно повернулась к нему. В ее глазах, поднятых на него, плескалась целая буря: гнев, усталость, страх и жгучее недоверие.

— Петь, — голос ее звучал тихо, — Кто ты?

Петр усмехнулся, развел руками в показном, небрежном жесте.

— Я Петя. А ты?

— Ты понимаешь, о чем я, — презренно произнесла она. — Чем ты занимаешься? На самом деле.

Его улыбка сползла с лица. Он нахмурился, затянулся снова, чтобы выиграть секунду.

— Я же говорил. Гробы колочу, ритуалку держу.

Таня отвернулась назад, к окну. Ее лицо отражаясь в стекле было бледным.

— Врешь, — произнесла она просто, без эмоций, и замолчала, оставив это слово висеть в воздухе между ними. Она не стала продолжать, не стала требовать ответов, лишь выдохнула и прильнула головой к его плечу.

Мужчина обнял ее, и она почувствовала, как его мощные руки на мгновение замерли, будто он и сам опешил от ее порывистости. Но его ладонь легла на ее спину, начала медленно гладить вдоль линии позвоночника, пытаясь успокоить, передать без слов: «Я здесь. Со мной безопасно». Мысли о словах Авдея копошились где-то на задворках сознания, но он гнал их прочь. «Позже, — твердил он себе, — разберусь позже».

Петр аккуратно отодвинулся и направился к входной двери, где уже лежал принесенный с собой пакет с инструментами и новым замком. Он скинул пиджак, остался в темной майке, обтягивающей торс, и принялся возиться с упаковкой, извлекая металлические детали. Спустя время из кухни вышла Таня, тихо шмыгая носом.

— Ты заболела? — спросил Петр, не отрываясь от работы, вынимая замок.

— Нет, Петь, не заболела, — тихо усмехнувшись ответила она, остановившись поодаль.

Он поднял на нее взгляд, заметил ее смущенное, немного досадливое выражение лица, будто она поймала его на чем-то неправильном. Мужчина отложил отвертку, подошел и снова приобнял ее, чувствуя, как на мгновение девушка замирает, а потом расслабляется в его объятиях.

— Ну, не время болеть, — произнес он, и вдруг, совсем по-мальчишески, легко щелкнул ее по носу.

Таня неожиданно рассмеялась: коротко, звонко, по-детски беззаботно, и этот звук показался ему дороже всего на свете. Она фыркнула и отступила в сторону кухни.

— Сейчас, кофе сделаю.

Пока она стояла у столешницы, размешивая в кружках сахар, ее мысли текли плавно, как темная струя ароматного напитка. С ним было... хорошо, интересно. Непривычно легко. Впервые за долгое время она не чувствовала, что должна играть роль «железной леди», что ее характер кого-то подавляет или пугает.

Он был сильнее, тверже, и это позволяло ей на мгновение отпустить вожжи, позволить себе быть просто женщиной — слабой, уставшей, нуждающейся в опоре. А могла быть и сильной, что он тоже принимал. С легкой, почти неуловимой улыбкой на губах она взяла его кружку, вышла в коридор, и замерла на пороге.

Петр стоял к ней спиной, наклонившись над замком. Его майка задралась, обнажив полоску слегка загорелой кожи и мощные мышцы спины, играющие под ней при каждом движении. Сильные, уверенные руки ловко орудовали инструментом. Он был целиком поглощен работой, и в этой сосредоточенности было что-то животно-притягательное.

Таня не могла оторвать глаз. Что-то теплое и настойчивое зашевелилось глубоко внутри, сжимая низ живота приятной, томной судорогой. Она просто стояла, держа в руках горячую кружку, и смотрела, как работает настоящий мужчина.

Девушка сделала шаг вперед, протягивая кружку. Петр отвлекся от работы, взял ее, кивнул в благодарность и, не меняя выражения лица, залпом выпил половину обжигающей жидкости. Он смахнул каплю, скатившуюся по подбородку тыльной стороной ладони и уже собирался вернуться к замку, как Таня остановила его.

— Постой, — тихо сказала она.

Она подошла совсем близко, ее пальцы дрогнули, а затем потянулись к его груди. Девушка сделала вид, что смахивает пылинку с его майки, но ее прикосновение задержалось. Кончики ее пальцев ощутили жар его кожи, рельеф мышц под тонкой тканью, учащенный ритм сердца, совпадающий с ее собственным.

Петр вдруг склонился к ней, и их губы мягко соприкоснулись. Но эта нежность длилась всего секунду. Таня, не отрываясь, позволила уголку рта дрогнуть в едва уловимой насмешке, ее язык легко скользнул по его нижней губе: мимолетное, дразнящее прикосновение. Это была игра, и она знала, что ведет.

Но неожиданно игра обернулась против нее. Тихий рокочущий звук сорвался с его губ, и прежде чем она успела отступить, его руки сомкнулись на ее талии. Он развернул ее, прижав к неровной, прохладной стене, сократив расстояние окончательно. Дистанция, которую она выстраивала, была грубо нарушена. Его бедра уперлись в ее, грудь прижалась к ее, а руки, все еще сжимающие талию, приковали девушку к месту.

Его руки скользнули вверх, подхватив край легкого свитера. Грубая ткань поддалась легко, обнажая тонкий шрам на животе, затем ребра, и наконец аккуратный бюстгальтер из темного кружева, туго облегающий округлую, упругую грудь. Воздух с шипением вырвался из ее легких, когда его большой палец нашел через ткань твердеющий сосок, сжал его, вызвав волну судорожной дрожи. Таня выдохнула, ее глаза закрылись, пальцы впились в его плечи.

Она сама нашла его рот, притянула к себе, и в поцелуе уже не было игры: только жадное, взаимное желание. Ее губы соскользнули вниз, к его шее, оставляя влажный, горячий след, а затем зубы легонько прикусили мочку уха. Его стон, низкий и сдавленный, стал ей наградой.

С молниеносной ловкостью он развернул ее спиной к себе. Пальцы нашли крошечную застежку бюстгальтера: щелчок, и ткань ослабла, открывая взгляду и прикосновениям гладкую, изогнутую спину, хрупкие лопатки. Его ладонь скользнула по обнаженной коже, заставив ее содрогнуться от мурашек, а губы прильнули к шее, к месту, где под кожей бешено стучал пульс.

Петр собрал ее волосы в руку, мягко оттянув голову назад, обнажая горло. Его вторая рука скользнула вперед, охватывая теперь уже голую грудь, снова играя с соском, уже без преград. Он делал это медленно, изучающе, наблюдая, как ее тело отзывается на каждое движение: ноги подкашиваются, бедра непроизвольно подаются назад к его паху, а пальцы одной руки впиваются в его бедро, пытаясь удержать равновесие в этих ощущениях.

Затем он чуть подтолкнул ее к стене, холод стены обжег горячую кожу. И в этот момент сзади, совсем близко, прозвучал резкий, металлический лязг — одной рукой Петр расстегнул пряжку своего ремня.

Он прижался к ее спине всей грудью, его дыхание было горячим и тяжелым в районе ее затылка. Грубая ткань его майки натирала обнаженную кожу ее лопаток. Он спустил свои брюки, трусы, и сквозь тонкую ткань ее штанов прижался возбужденным, крепким членом, дразнящим, давящим движением.

Таня, чувствуя его напряжение, ответила ему встречным движением бедер, плавно покачиваясь из стороны в сторону: немой призыв, полный нетерпения и дерзкого вызова. Но и в этот раз ее игра была прервана.

Его рука резко сомкнулась у нее на шее — не для того, чтобы причинить боль, а чтобы властно зафиксировать, напоминая, кто сейчас ведет. Указательный палец скользнул к ее губам, и она, повинуясь безмолвному приказу, приняла его в рот, ощущая вкус его кожи.

— Не играй со мной, Таня, — его шепот прозвучал прямо в ухо, низко и обжигающе.

В тот же миг его пальцы нашли резинку ее штанов и натянутых под ними трусиков. Резкое движение вниз, и ткань послушно поползла по ее бедрам, обнажая кожу. Горячий, твердый член упруго прижался к ее ягодицам, а его свободная рука скользнула вниз по животу, безошибочно находя влажную точку между ног.

Он начал водить пальцем медленно, по кругу, изучая ее реакцию, выискивая тот самый ритм, что заставляет дыхание девушки срываться. Кончики его пальцев чувствовали, насколько она мокрая, готовая, и это осознание свело на нет все его намеренное промедление.

Петр вошел в нее медленным, точным движением, растягивая удовольствие, и ее тело тут же сдалось, приняв его. Их стоны: его низкий, сдавленный и ее высокий, прерывистый вздох слились воедино, эхом отдаваясь в пространстве коридора.

Его руки сомкнулись на ее груди, властно сжимая и массируя, пальцы раз за разом проводили по затвердевшим соскам, вызывая новые судорожные вздохи. Он двигался внутри нее, сначала медленно, вымеряя каждый толчок, погружаясь до самого предела и едва выводя, заставляя ее сжиматься вокруг него.

Таня выставила руку вперед, упираясь ладонью в стену. Голова ее упала вниз, спина выгнулась дугой. Она почти не дышала, захлебываясь от распирающего ее изнутри чувства: жгучего и невыносимого одновременно.

Волны наслаждения накатывали снизу, от самого центра, где их тела были соединены, поднимались к животу, сжимая его в тугой узел, растекались жаром по груди, вырываясь наружу рваными, бесконтрольными стонами.

Петр видел ее отражение в коридорном зеркале: опущенное лицо с закрытыми глазами, полуоткрытый рот, сведенные от наслаждения брови. Это зрелище свело с ума и он потерял остатки самообладания. Его движения стали резче, глубже, быстрее. Мужчина уже не сдерживался, отдаваясь животному ритму, дикому и неудержимому.

Хриплое дыхание и влажный звук их тел заполнили комнату, заглушая все вокруг. Он держал ее за бедро, помогая ей встретить его очередной яростный толчок, и чувствовал, как она подается ему навстречу.

Внезапно она сама совершила резкое движение, развернулась к нему, взяв в свои руки контроль. Ее пальцы впились в его волосы, губы жадно нашли его в поцелуе, полном новой, властной энергии. Одной рукой она уверенно обхватила его член, заставив его глухо застонать, и начала вести Петра спиной в сторону комнаты, не разрывая поцелуя.

Они двигались, сплетенные в едином порыве, пока подколенные ямки мужчины не наткнулись на край кровати. Они рухнули на простыни вместе и Петр, ошарашенный ее внезапной решительностью, позволил ей вести. Его руки скользили по талии, касались груди, снова и снова возвращаясь к упругому телу.

А она улыбалась — дерзко, счастливо, с тем самым вызовом, что сводил его с ума. Легким, почти невесомым движением она перекинула ногу через его бедра и медленно, не отрывая от него взгляда, опустилась на него, принимая. Он замер, завороженный зрелищем: ее тело выгибалось над ним в дневном свете, грудь колебалась в такт ее движениям, на лице застыла маска чистого, ничем не сдерживаемого наслаждения.

Его руки переместились на ее бедра, сжимая их, направляя движения. А затем резко, почти рефлекторно он с силой шлепнул по нежной коже ее ягодиц. Она вскрикнула от неожиданности, и ее внутренние мышцы судорожно сжали его, выжав из него стон. Он повторил шлепок и почувствовал, как движения девушки стали еще более отчаянными, жадными, как волна наслаждения накрыла ее с новой силой.

Теперь она двигалась на нем, полностью отдавшись чувствам, а он лежал, сжимая ее бедра, и смотрел, как она теряет над собой контроль, доведенная до предела его грубыми ласками и собственным внезапным желанием властвовать.

Его терпение лопнуло. С низким стоном он оторвал спину от постели, его мышцы напряглись. Сильные руки обхватили ее тело, полностью беря контроль над движениями. Он помогал ей подниматься и опускаться, задавая новый, более глубокий и неистовый ритм. Его губы захватили сосок, язык стал дразняще его касаться. Стоны обоих стали громче, откровеннее, эхом разносясь по тихой квартире, и это осознание лишь подливало масла в огонь: их слышно, они не скрываются, и от этого возбуждение становилось почти невыносимым.

Затем, одним плавным, но уверенным движением он перевернул Таню на живот, подтягивая бедра к себе. Она покорно встала на колени, спина выгнулась, а он, прижимаясь к ней грудью, одной рукой стал быстро водить по ее клитору, заставляя тело содрогаться и терять остатки самообладания.

Он почувствовал, как ее тело начало сжиматься в преддверии оргазма: мелкая дрожь в ногах перерастала в настоящие судороги, спину выгибала волна спазмов. И когда ее внутренние мышцы судорожно и ритмично начали сжимать его, он выпрямился, руками впился в бедра, и стал двигаться с новой, финальной яростью. Толчки глубже, звуки громче.

Достигнув кульминации, с последним, протяжным стоном он замер, его пальцы оставили на коже красные отметины, а все его тело на мгновение обмякло, прежде чем он тяжело рухнул рядом с ней.

Таня лежала на боку прикрыв глаза, на ее губах играла ленивая, счастливая улыбка. Дыхание выравнивалось медленно, прерываясь глубокими, спокойными вздохами. Петр, лежа рядом, молча проводил ладонью по ее растрепанным волосам, слегка распутывая их. Его улыбка была спокойной, почти забытой им самим, без привычной жесткости или насмешки.

Он наклонился, коснулся губами ее виска и тихо поднялся с кровати и босиком поплелся в ванную, а через секунду послышался шум льющейся воды.

***

В это же время, в просторном, но мрачном кабинете Жигалина, пропахшим дорогим табаком и старым деревом, царило иное настроение. Авдей стоял перед массивным столом, держа руки за спиной. Его поза была собранной, но в глазах была напряжённая нерешительность.

— Сергей Михалыч, у меня такой вопрос, — начал он, тщательно подбирая слова.

Жигалин, развалившись в кожаном кресле, поднял на него взгляд из-под густых седых бровей. Он медленно отставил в сторону толстую сигару.

— Ну? — просипел он, давая добро продолжать.

— Есть нормальные менты, или все поганые? — выпалил Авдей, следя за реакцией босса.

Жигалин фыркнул, развел руками как человек видавший виды.

— Есть, — буркнул он, — Но их очень мало. Есть те, кто как заноза в жопе вечно на хвосте висят, и посадить тебя для них дело всей жизни. Есть те, кто... помогают нам, — он сделал многозначительную паузу, — за соответствующую благодарность, естественно. А есть просто безобидные, бумажки свои перекладывают. Но, как правило, они далеко не ходят и под ногами не путаются, — Он прищурился, изучая парня. — А че вопросы такие, Авдейка?

Авдей замер на секунду, внутренне взвешивая риски. Говорить сейчас все или промолчать?..

— Так... просто подумалось, — уклончиво ответил он, опуская взгляд. — Короче, наш Петюня крутится с одной бабой.. и походу она мент.

______

тгк: ramzulichek