«Два варианта»

— Так... просто подумалось, — уклончиво ответил он, опуская взгляд. — Короче, наш Петюня крутится с одной бабой... и походу она мент.

Жигалин не шевельнулся, но в его глазах внезапно мелькнула тень. Он медленно, с наслаждением затянулся сигарой, выпустил густое облако дыма, которое медленно поплыло к потолку, и наконец откашлялся.

— Понятно, — его голос стал тише, но от этого только тяжелее. Он уперся локтями в стол и сложил пальцы домиком. — Теперь слушай сюда, Авдейка, и запоминай. Варианта у нас, по сути, два.

Он отогнул толстый палец.

— Первый, скучный. Отвадить Петюню от этой девки в погонах. Объяснить, что баб на свете, как дерьма в выгребной яме, а ментовка — одна, и сулит она ему не рай в шалаше, а лет десять в лагерях. Сказать, чтобы рвал все концы и забыл как страшный сон.

Второй палец загнул рядом.

— Второй, интересный. Поиграть в ее игру. Если она действительно мент и пытается выйти на нас через Петюню, то мы можем повернуть это в свою пользу через него же. Подкидывать ей ложную инфу, отводить глаза, запутывать след. Но это, — Жигалин ткнул сигарой в сторону Авдея, — высший пилотаж. Один неверный шаг и вместо козыря в рукаве получишь пулю в затылок.

Авдей кивнул, и тогда Жигалин щелкнул пальцами:

— А фамилию ее запомнил?

— Силакова, кажется, — нахмурившись произнес парень.

— Ух-ты, интересно... — сказал Жигалин и затянулся сигарой. Его взгляд стал отрешенным, устремленным в прошлое, в котором эта фамилия явно что-то значила, — Ну ты иди, Авдейка, иди, я тут покумекаю сам.

Как только дверь за Авдеем закрылась, в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сигары. Жигалин медленно повернул кресло к окну, за которым во всю разворачивались сумерки. Он откинул голову, зажмурился, фамилия явно напомнила ему кого-то..

***

Таня лежала распластанная по простыни, пальцем водила по ткани, рисуя никому не видимые загогулины. В голове крутилось всякое: про Петра, брата, про то, во что она ввязалась. Мысли путались, упираясь в одно: в его руки на ее бедрах и в то, как в душе предательски пусто, когда его нет рядом.

Дверь из ванной с скрипом отворилась, впустив в комнату пар и свет. На пороге стоял он, с мокрыми, зачесанными назад волосами, с каплями воды на рельефном торсе. Полотенце на бедрах сидело так низко, что оставляло мало для воображения. А его ухмылка: хищная, довольная, говорила яснее слов: он знал, что выглядит притягательно, и знал, какое действие это на нее производит.

Таня приподнялась на локте, одеяло сползло, обнажив гладкое бедро и изгиб таза, но она и не думала его прикрывать. Вид ее полуобнаженного тела, освещенного тусклым светом из коридора, заставил его взгляд вспыхнуть вновь.

Он прилег рядом, кровать прогнулась под его весом. Его ладонь, все еще влажная от душа, легла на ее бедро, и она вздрогнула. Грубая кожа скользнула вверх, к талии, а губы прижались к ее плечу, оставляя влажный след.

— Петь, куда! — фальшиво возмутилась она, сдавленно хихикая и пытаясь отодвинуться, но ее тело само поддавалось и тянулось к его прикосновениям, — Ты только из душа!

— И что? — он проурчал это прямо в ее кожу, как большой довольный кот, и впился зубами в нежное место между плечом и шеей. По ее телу побежали сладкие мурашки.

— Петь... — ее голос сорвался на стон, когда его рука под одеялом накрыла её грудь, грубо сжимая, глаза закатились от наслаждения, а протест застрял в горле, — Не надо..

— Надо, Танюша, надо... — его шепот был горячим и влажным у ее уха, а пальцы уже гладили сосок, заставляя ее выгибаться. Она слабо попыталась оттолкнуть его руку, но это было жалкой пародией на сопротивление. Тело уже говорило «да», даже если разум пытался кричать «нет». Все ее нутро снова предательски затрепетало, вспоминая, как он только что заполнял ее собой.

***

Утро в райотделе встретило Таню знакомой, спертой атмосферой, пахнущей старым кофе и пылью. Первым, как всегда, попался на пути Липчук. Он, прислонившись к косяку курилки, проводил ее оценивающим взглядом: от каблуков до красиво завитых, уложенных волос.

— Ну че, Татьян, когда за братом пойдёшь? — хрипло бросил он, осклабившись в ухмылке. — Пришла за ним, так и уходи тоже.

Обычно такие шуточки заставляли ее сжиматься внутри, рождали едкую, отточенную ответную колкость, но сегодня было иначе. Внутри нее плескалось странное, теплое и легкое чувство, словно она выпила немного шампанского натощак. Она остановилась, повернулась к нему и, с игривой ухмылкой оглядела его с ног до головы: помятый пиджак, криво повязанный галстук, жирный след от чего-то на брючине.

— Липчук, а ты в зеркало-то сегодня смотрел? — ее голос прозвучал не грубо, а почти по-дружески, но все равно язвительно. — У тебя на галстуке следы от вчерашнего беляша, или это наш новый служебный камуфляж?

Она произнесла это так легко, что Липчук на секунду опешил. Его ухмылка сползла с лица, сменившись растерянностью, а затем он что-то пробормотал себе под нос и поспешно ретировался в курилку.

Таня с той же легкой, почти невесомой улыбкой вошла в свой кабинет. Небрежно кинула тяжелую сумку на стул и, стягивая с плеч синее шерстяное пальто, выронила связку ключей, от чего металл звякнул о линолеум. Вздохнув, она наклонилась, чтобы поднять их, и ее взгляд упал на бледный, мятый клочок бумаги, забившийся под ножку стола.

Развернув его, она нахмурилась. Бумага была исписана торопливыми, неразборчивыми каракулями. Отдельные фамилии, ничего не говорящие названия, и числа. Больше всего ее внимание привлекли именно они, аккуратно выведенные в столбик: 500, 1000, 250, и после каждой буква «г».

— Ну и чье это творение? — тихо произнесла она себе под нос, проводя пальцем по шершавой бумаге. Чувство легкой тревоги пробежалось по ее телу. — Ладно, разберусь потом.

Она сунула записку в карман брюк и подошла к небольшому столику у окна. За окном моросил мелкий, скучный дождь, превращая улицу в серое месиво. Девушка нажала на кнопку старенького электрочайника и тот отозвался глухим урчанием. Ритуал был неизменным: сначала чашка крепкого, почти черного кофе, первая утренняя сигарета, и только потом работа.

Пока чайник закипал, она прислонилась лбом к прохладному стеклу, и сквозь серость за окном вдруг ярко, как вспышка, всплыло воспоминание. Вчерашний вечер, Петр. Его большие, теплые руки, сжимающие ее талию, горячее дыхание у шеи и уха. Его голос, неожиданно тихий и глухой уже после, звучал к ней так близко, что она продолжала чувствовать, как вздымается его грудь, но уже тихо, расслабленно.

А затем сегодняшнее утро. Та же чашка кофе и бутерброды с толсто нарезанной, неожиданно вкусной колбасой. Мысль пронзила ее с внезапной ясностью: колбасу она давно не покупала, как-то все не могла себе позволить, и тогда она поняла. Это он позаботился, наполнил ее холодильник едой даже ничего не сказав. Улыбка снова тронула ее губы, на этот раз мягкая, частная, не для чужих глаз.

Она налила кофе в толстую граненую кружку, прикурила сигарету и сделала первую, обжигающую глотку затяжку. Дождь за окном уже не казался таким унылым. Утро, начавшееся с язвительной шутки Липчука и странной находки, все же было добрым и тёплым. Оно было согрето памятью о его руках и заботой, проявленной так молчаливо и по-мужски прямо.

В дверь вдруг постучали, прервав утреннее умиротворение.

— Войдите, — обернулась Таня, ожидая увидеть кого-то из оперативников.

На пороге стоял Миша, ее новый напарник, с которым они выезжали на кладбищенское побоище в первый его рабочий день. Молодое лицо выражало легкое смущение.

— Тань, привет, — произнес он, переминаясь с ноги на ногу. — Нас сегодня патрулировать поставили.

Девушка закатила глаза так, что казалось, видит собственный затылок. Из ее груди вырвался протяжный, измученный выдох, в котором читалось явное недовольство.

— Я сейчас наряд подпишу, ты пока собирайся, — бросил Миша и, не дожидаясь ответа, ретировался, словно боялся, что она взорвется.

— Ну, Сальников, сука... — прошипела она, с силой швыряя окурок в переполненную пепельницу. — Решил снова меня на дно кинуть. Как будто других дел нет.

Снова вздохнув, уже смирившись, она накинула на плечи синее пальто, взяла сумку и вышла, с силой захлопнув дверь кабинета и повернув ключ в замке. Они уже стояли на крыльце отдела, готовые двинуться к машине, когда ее рука инстинктивно полезла в карман за сигаретами. Карман был пуст.

— Чёрт, — выругалась она, вспомнив пачку, оставленную на подоконнике. — Миш, я на секунду.

Она развернулась и быстрыми шагами направилась обратно. Подойдя к своему кабинету, девушка замерла. Дверь, которую она только что заперла, была приоткрыта и в щель пробивалась узкая полоска света.

Нахмурившись, Таня резко толкнула дверь. Она распахнулась, открыв картину, от которой кровь ударила в голову. У ее шкафа, склонившись к самому низу, сидел Липчук. Он лихорадочно рылся в стопках бумаг, личных вещах, разбрасывая папки, вещдоки, и даже конфеты, что бережно лежали на своей полке.

— Ты че тут делаешь? — голос ее прозвучал обманчиво спокойно. Она сложила руки на груди, вставая в проеме, перекрывая ему путь к отступлению.

Липчук вздрогнул так, что выронил из рук целую кипу документов. Бумаги веером разлетелись по полу. Его лицо, обычно наглое, теперь выражало растерянность.

— Да мне тут... надо кое-что, — забормотал он, избегая ее взгляда.

— В моем кабинете? — Таня медленно вошла внутрь, каблуки отчётливо стучали по линолеуму. Она подошла почти вплотную. — Откуда у тебя ключи? Сюда давай.

Липчук, оправившись от первоначального шока, попытался вернуть себе привычную наглость. Он выпрямился, пытаясь казаться выше.

— Ниче я тебе не отдам.

— Отдавай, я сказала! — повысила она тон. Девушка сделала ещё шаг, заставляя его отступить к стене.

— А то че? — На его лице расплылась мерзкая, знающая ухмылка, — Все-таки ебырю своему пожалуешься?

Слова повисли в воздухе на долю секунды. И закончилась она смачным, оглушительным хлопком. Таня, не раздумывая, с размаху ударила его по лицу.

— Рот себе зашей, урод, — прошипела она, глаза сузились до щелочек, полных ярости.

Ее взгляд упал на дубликат связки ключей, лежавший на краю стола, и она резко схватила их.

— Выметайся.

Липчук, прижимая ладонь к раскрасневшейся щеке, с ненавистью посмотрел на нее, но переть дальше не решился. Он молча, шаркая ногами, пошел в сторону и, бормоча что-то невнятное под нос, выплыл из кабинета.

Таня тяжело дышала, все еще сжимая в руке ключи. Воздух в кабинете, еще недавно такой спокойный, теперь был наполнен каким-то отвратительным запахом. Она потянулась к подоконнику, взяла забытую пачку сигарет и, не оглядываясь, снова вышла, на этот раз намертво захлопнув дверь.

Девушка с силой распахнула тяжелую дверь райотдела, выходя на улицу. Воздух, пахнущий влажным асфальтом, ударил ей в лицо. Она почти яростно прикурила, сделав первую глубокую затяжку, словно пытаясь выжечь из себя остатки гнева после стычки с Липчуком.

— Ну что, едем? — раздался рядом голос Миши.

— Да-да, сейчас поедем, — кивнула она, выпустив клуб дыма и окидывая взглядом заставленную машинами стоянку. — Не поняла, а наша где?

— Сегодня по гражданке едем, — сокрушенно выдохнул Миша и указал на свою потертую кожаную куртку и джинсы, а затем кивнул в сторону скромной, видавшей виды «восьмерки», стоявшей чуть поодаль. — Вот.

— Ключи? — цокнула языком Таня, протягивая руку.

Миша с легкой ухмылкой достал их из кармана и подбросил в воздух, но девушка была проворнее. Её рука молниеносно перехватила связку на лету.

— Тебе стоит потренировать реакцию, — сказала она, подмигнув ошарашенному Михаилу, и направилась к машине. — Идем.

Парень лишь покачал головой, но в его глазах вспыхнул тот самый огонек: смесь восхищения и легкой доли страха перед этой девушкой. Он послушно последовал за ней.

Таня устроилась за рулем, подстроила сиденье под себя. Ключ повернулся в замке с характерным звуком, двигатель завелся с первого раза, приглушенно подрагивая. Она дала ему немного прогреться, наблюдая в зеркало за мокрыми улицами, а затем плавно тронулась с места.

— Ну и, какие задачи на сегодня? — спросила она, ловко переключая передачу.

— Да хуйня какая-то, — буркнул Миша, смотря в окно на проплывающие серые фасады. — Следить за порядком.

— Так и написано? — Таня вздернула бровь, скептически покосившись на него.

— Ага, — выдохнул он, безнадежно махнув рукой. — «Обеспечение общественного порядка на вверенном участке».

— Ну, следить, так следить, — пожала плечами девушка, сворачивая на следующую улицу.

Они ехали молча, патрулируя свой небольшой, но беспокойный участок. Миша барабанил пальцами по пластику двери, Таня курила, выпуская дым в приоткрытое окно. Тишину в салоне нарушил он.

— Тань, а ты до этого одна работала?

Девушка на мгновение перевела на него взгляд, затем отвела глаза и, притормозив у обочины, снова закурила. Ее движения были спокойными, но в них чувствовалась некая тяжесть.

— Нет, Миша, до тебя у меня был напарник, — она закатила глаза, слегка подняла руки в театральном жесте и скривила губы в горькой гримасе. — Георгий звали. Гоша.

— М-м, а что с ним стало? — уточнил Миша, поворачиваясь к ней на сиденье. — Повысили? Перевели?

Таня сделала последнюю затяжку, резко стряхнула пепел в пепельницу и нажала на кнопку электроподъемника, чтобы закрыть окно.

— Скорее понизили, — тихо произнесла она, глядя прямо перед собой на мокрую дорогу. — Нашли с пулей во лбу, похоронили недавно.

Глаза Михаила округлились. Его наивная улыбка мгновенно исчезла, сменясь шоком. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Парень просто смотрел на ее профиль, на невозмутимое, почти отрешенное выражение лица, за которым скрывалась целая бездна пережитого. Тишина в салоне «восьмерки» словно приобрела форму.

— Ладно тебе, Миша, — вдруг повернулась к нему Таня, видя его подавленное состояние. — Боюсь, он сам виноват в том, что произошло.

В памяти мелькнуло пьяное лицо Гоши, его сиплое дыхание, цепкие руки, темнота подсобки в «Лебеде». А затем сухой доклад о его теле с пулей в лбу. И кто это сделал никто не стал выяснять. Поди, перешел кому-то дорогу.

— Я понял, — кивнул Миша, все еще бледный, и нервно сглотнул. — Ну, может, возьмем по кофе? Взбодримся.

— А давай, — улыбнулась Таня, снова включая передачу и плавно трогаясь с места, — Расскажи лучше о себе. Где учился, как успехи.

— Ой, как я все это не люблю, — посмеялся Миша, но видно было, что он благодарен за смену темы. — Учился в бывшей Ленинградской спецшколе милиции МВД СССР. Сейчас уж, ясное дело, Санкт-Петербургская, и, МВД России.

— Нихрена себе, — мотнула головой Таня, с искренним удивлением косясь на него. — И чего ты у нас, в этой дыре, забыл?

— Ты думаешь, в Питере легко пробиться? — выгнул он бровь. — Очередь из сыночков богатых дядек. Мне бы не хотелось драить полы и лизать пятки какому-нибудь жирному в фуражке. Решил, что здесь будет честнее. И, возможно, интереснее.

— Да уж, понимаю тебя, — Таня заливисто рассмеялась, — Честнее или нет, не знаю, но интереснее, это точно.

Они подъехали к невзрачной столовой. Войдя в зал, заставленный пластиковыми столами, Таня сразу наткнулась взглядом на знакомую фигуру у стойки.

— Витя! — обрадовалась она, подходя ближе. — Ты чего здесь?

— Да так, Тань, пожрать зашел, — ответил он, отрываясь от витрины с салатами, и тут же перевел взгляд на растерянного Мишу, застывшего позади. — А это?

Таня обернулась, спохватилась и притянула парня за рукав.

— Это Миша, мой новый напарник, — представила она, — Пока еще зеленый, но.. перспективный.

— Разберется. — Виктор по-доброму, с легкой усмешкой посмотрел на молодого опера и кивнул, — А вы чего здесь?

— Не поверишь, — фыркнула Таня, — Сальников поставил нас патрулировать район.

— Чего? — Виктор вскинул брови, его лицо выразило неподдельное изумление. — А то, что ты опер, тебя не смущает? Какой еще патруль?

Таня развела руками и подняла плечи вверх в красноречивом жесте.

— Вот так. Все по желанию Сала. Но, думаю, это ненадолго.

— Жаловаться пойдешь? — наклонил голову Виктор, изучая ее лицо.

— Все так, Витя, — улыбка Тани стала немного вымученной, — все так.

Попрощавшись, Таня с Мишей отошли от мужчины и направились к длинной стойке буфета. Запах в столовой стоял шикарный, хотя местами он перебивался вонью влажных тряпок. Девушка машинально подняла глаза на большие круглые часы с желтым циферблатом, висевшие над дверью в кухню.

— Слушай, уже обед, — констатировала она, обращаясь к Мише. — Может, поедим здесь?

Миша согласно кивнул, взял два жестяных подноса с затертыми краями у входа и вернулся к Тане, которая уже изучала меню, написанное мелом на черной доске.

— Здравствуйте, мне, пожалуйста, — начала она, обращаясь к усталой буфетчице в потертом халате. — Гороховый суп, пюрешку и... — ее взгляд скользнул по ценникам и остановился на графе «Гуляш». Она на секунду замялась, сжала губы. — Ну и все.

Миша, стоявший позади, заметил эту мгновенную паузу, ее скупой взгляд, оценивающий порцию и цену. Он аккуратно, почти шепотом, наклонился к ней:

— А мясо? Не возьмешь?

— Дорого, Миша, дорого! — резко, с внезапной вспышкой раздражения, выпалила она, словно он задел открытую рану. Она взяла свой поднос с уже налитым супом, скромной порцией картофельного пюре и решительно направилась к свободному столу в углу.

Миша проводил ее взглядом, а на его лице мелькнуло понимание. Он повернулся к буфетчице.

— Можете, пожалуйста, отдельно мяса с подливой положить, — сказал он тихо.

Забрав свой поднос, он двинулся к столу, где Таня, наклонившись над тарелкой, уже хлебала густой гороховый суп, заедая его черным хлебом. Миша молча поставил перед ней небольшую тарелочку с ароматным гуляшом, от которого поднимался пар.

— Держи, — просто произнес он, садясь напротив и складывая руки на груди с видом человека, сделавшего маленькое, но важное дело. — Угощайся, Тань.

— Не стоило, — пробормотала она, но ее пальцы притянули тарелку поближе. Через секунду по ее лицу скользнула смущенная, но благодарная улыбка, — Спасибо.

За обедом Таня, размякшая после горячей еды, нехотя рассказывала Михаилу о неписаных правилах отдела. О Сальникове, Липчуке и их скользких делишках, о том, с кем можно иметь дело, а кого стоит обходить за версту.

И вдруг на ее плечо опустилась тяжелая, властная рука. Таня вздрогнула так сильно, что ложка звякнула о тарелку. Сработал инстинкт: ее собственная рука опустилась к кобуре на поясе. Но в следующее мгновение «нападающий» опустился на соседний стул, отодвинув его с громким скрипом. Петр.

Он сидел, развалившись, его глаза с насмешливым, холодным блеском перебегали с ее лица на растерянного Мишу. Мужчина не произнес ни слова, но его присутствие сразу заполнило собой все пространство вокруг.

— Мужчина, у вас какие-то проблемы? — вдруг раздался резкий голос Миши, и глаза Тани моментально расширились от ужаса.

Петр, севший с ними, лишь рассмеялся: низко, беззвучно, поправляя черные солнечные очки на переносице. Его ухмылка была спокойной и уверенной, будто он наблюдал за забавным щенком. Таня резко обернулась к напарнику и ее пальцы инстинктивно сжали его рукав.

— Миш, подожди! Это Петр, мой... — она запнулась, закусив губу, чувствуя, как жар разливается по щекам. Слова «друг», «знакомый» казались сейчас фальшивыми и неуместными, но и «парень» звучало слишком громко для той, казалось, неопределенной связи, что была между ними.

— Муж, — вдруг, спокойно и четко, закончил за нее Петр.

Слово неоспоримо повисло в воздухе. Щеки Тани вновь залились густым румянцем, а ее рука непроизвольно сжала его предплечье: то ли в порыве странного смущения, то ли в немом протесте. Миша, окончательно сбитый с толку, в свою очередь растерянно кивнул.

— Понял, извиняюсь, — он механически протянул руку Петру. — Михаил.

Тот в ответ пожал ее быстро, с силой, без тени дружелюбия, скорее как формальность. Его внимание было всецело приковано к Тане. Он наклонился к ней, и его голос стал тише, интимнее, но в нем слышалась стальная нотка.

— Милая, мы можем отойти? — он не просил, а скорее требовал, кивнув в сторону заветной двери с пиктограммой подсобного помещения.

— А чего не на улице? — попыталась возразить Таня, но ее голос прозвучал на удивление слабее, чем она хотела.

Петр лишь улыбнулся шире, обнажив ровные зубы. В его внешнем виде появилась легкая насмешка.

— Пошли, пошли, — произнес он уже без вопросов, его рука легла ей на спину, мягко, но неуклонно направляя ее к указанной двери.

Она бросила взгляд на Мишу, который смотрел на них с нескрываемым любопытством и легкой тревогой, но позволила Петру вести себя. Дверь со скрипом открылась, оставив напарника в одиночестве переваривать странную сцену и то звенящее напряжение, что витало в воздухе.

Молодые люди скрылись за дверью, но почти сразу же в нее раздался настойчивый стук.

— Это служебное помещение! — раздался грубый женский голос из-за двери. Хозяйка буфета заметила удаляющуюся пару.

Петр резко открыл дверь с холодным раздражением в лице.

— Мать, не лезь, — проговорил он, прерывая ее возмущение. — Пару минут и уйдем.

— Нет! — упрямо стояла на своем женщина.

Не говоря ни слова, Петр достал из кармана брюк пачку купюр, отсчитал несколько и сунул ей в руку.

— Надеюсь, конфликт улажен?

Женщина, моментально смягчившись, кивнула и поспешно удалилась. Петр снова захлопнул дверь, повернувшись к Тане, тяжело вглядываясь в нее. Его настроение явно испортилось.

— Че за сопляк с тобой? — напряженно спросил он. — Ты ведь должна быть на работе.

— Это мой коллега, у нас обед, — нахмурившись, ответила Таня, чувствуя, как накатывает волна негатива. — А что?

— Да так, ничего, — он сунул руки в карманы, но тут же вынул одну, махнув рукой в сторону. — Сворачивай эту лавочку.

— С какого перепугу? — Таня сложила руки на груди, бросая ему вызов.

— С такого, — он стремительно сократил расстояние между ними, и его голос стал звучать тише. — Ты моя женщина, и видеть тебя с какими-то мужиками я не хочу.

— Твоя женщина? — она язвительно выгнула бровь, хотя сердце бешено колотилось.

— Да, — четко, без тени сомнения, ответил он. — Или что, чтобы понять это, мне нужно было как пятнадцатилетний подросток сказать тебе «давай встречаться»?

— Нет, но.. — начала она, но он грубо перебил.

В одно мгновение он ухватил ее за талию и развернул спиной к себе, прижав к своей груди. Его руки плотно обвили ее, ладони легли на низ живота.

— Разве я недостаточно показал тебе ночью? А до этого? — его губы почти касались ее уха, дыхание вновь обжигало кожу. Он стал вдыхать запах ее волос, а его руки начали блуждать по телу, с силой хватая за ягодицы, заставляя девушку вздрагивать. — Что я еще должен сделать, чтобы ты это поняла?

Одной рукой он стал вытаскивать ее аккуратно заправленную рубашку из брюк. Ткань поддавалась с шелестом, и его пальцы, теплые и шершавые, пробирались под нее, подбираясь к груди.

— А, Тань? — он прошипел ее имя, проводя рукой по шее снизу вверх.

— Петя, перестань.. — она уперлась ладонями в холодную раковину, пытаясь найти опору. Ее ноги дрожали. — Мы в какой-то сраной подсобке!

— Плевать, — полный решимости голос прогремел в маленьком помещении. — Если ты не догоняешь, что ты моя, я буду доказывать тебе это каждый раз, где угодно и когда угодно.

— Сексом? — усмехнулась она, в глубине души осознавая, что у него свое проявление чувств, которое ей откликалось.

Ее узкие брюки поползли вниз под напором его рук, обнажая округлые ягодицы. Воздух в тесном пространстве стал сгущаться, наполняясь запахом ее духов и его агрессивной, неконтролируемой страстью. Она зажмурилась, чувствуя, как собственная воля тает под напором его животного желания.

Его ревность пылала, душила. Он не хотел видеть рядом с ней никого, ни этого долговязого мальчишку-напарника, ни любого другого мужчину.

Он резко, но без грубости, отодвинул ткань ее трусов в сторону, пальцы нашли влажное тепло и принялись массировать клитор с точностью, выдававшей опыт. Его губы в это время обжигали кожу на шее, за ухом, вызывая тихие, прерывистые стоны. Скоро его ладонь стала мокрой от ее смазки, и он понял, что она хочет этого не меньше его.

Сзади послышался резкий лязг пряжки, затем шипение молнии. Небольшая пауза, и он похлопал своим твердым, возбужденным членом по ее ягодицам. Она коротко, сдавленно рассмеялась, понимая его игру. Он мучил ее, издевался над терпением. Водил головкой по самому входу, скользил, но не входил. Ее ноги затряслись, а из груди вырвался протяжный, нетерпеливый стон.

В момент, когда он вошел, Таня не смогла сдержать громкий, но вместе с тем сдавленный звук. Он стал заполнять ее нежными движениями, но все это очень скоро прекратилось. Петр стал двигаться быстро, порой жестко, но по ее стонам, по тому, как ее тело отвечало ему, он видел, что ей это нравилось. Опора в виде ее рук, упертых в раковину, сдалась, ведь они дрожали так же, как и ноги. Ей пришлось склониться еще ниже, почувствовать сквозь тонкую рубашку холодную поверхность раковины.

Он наслаждался ею, сжимал бедра, впивался пальцами в кожу, гладил ладонью по спине. Но когда она вдруг выпрямилась, пытаясь вновь найти опору, он резко развернул ее к себе, прижал к холодной кафельной стене и грубо, почти жадно, впился в ее губы. Затем поднял девушку, взяв весь вес на себя, и снова вошел, прислонив к стене. Она стонала ему в рот, а он, чтобы заглушить звуки, прикрыл ее губы своей ладонью.

— Ты моя, слышишь? — его голос был хриплым, прерывистым от собственного наслаждения. Он говорил между толчками, впиваясь в нее взглядом. — Повтори.

И тогда, сквозь прерывистое дыхание и стоны, она выдохнула:

— Это ты мой.

Его лицо озарила широкая, победная улыбка. Ее слова оказались лучше любой покорности. Он продолжил двигаться, но теперь его движения стали глубже, размереннее, он смаковал этот момент, впиваясь в ее губы.

Спустя время дверь подсобки открылась, и они вышли в зал: оба с сияющими улыбками. Таня шла впереди, чувствуя на себе взгляды. Петр, не отставая, легко ухватил ее за руку и, не останавливаясь, вложил ей в ладонь холодные металлические ключи от своей квартиры.

— Приходи когда захочешь, — тихо, так, чтобы услышала только она, прошептал он ей на ухо. — Сегодня, кстати, украду тебя. Поедем кое-куда.

Его губы коснулись ее виска в легком поцелуе. Затем он отпустил ее руку, кивнул через стол ничего не понимающему Мише и уверенной походкой направился к выходу.

Таня медленно подошла к столику и опустилась на стул, машинально поправляя волосы. Взгляд Миши был тяжелым и вопрошающим.

— Что? — вскинула она бровь, пытаясь сохранить невозмутимость.

— У тебя все в порядке? — тихо спросил он, наклонившись вперед. — Он выглядит как бандит.

— Нет, — уверенно парировала Таня, отводя взгляд. — Просто бизнес ведет.

— Просто бизнес в наше время? — скептически протянул Миша.

Она не стала ничего отвечать, считала объяснения излишними. Они доели в тягостном молчании и вернулись в машину, возобновив патрулирование района.

Когда стрелки часов приблизились к пяти часам, Таня направилась к зданию отдела. Остановившись у крыльца, она вынула ключи из замка зажигания и сунула их в руку Мише.

— Приятно было с тобой поработать, коллега, — подмигнула она.

— Взаимно, Тань! — он улыбнулся, но в его глазах читалась непрошедшая тревога. — Ну давай, до завтра.

Кивнув на прощание, Таня направилась в здание, чтобы сдать документы и забрать личные вещи. В коридоре она почти столкнулась с Сальниковым, который шел в сопровождении незнакомого грузного мужчины. Лицо незнакомца пересекал грубый шрам.

— О! А вот и она, — произнес Сальников, замечая Таню, и в его голосе прозвучала вымученная живость. — Одна из наших лучших сотрудниц.

Таня вздернула бровь, но тут же натянула на лицо вежливую, фальшивую улыбку.

— Здравствуйте, а вы?..

Незнакомец окинул ее оценивающим взглядом, холодным и задерживающимся.

— Не столь важно, Татьяна, — парировал он. — Я работаю с вашим братом, Виктором. Кстати, не подскажете, где он сейчас?

— Понятия не имею, — ответила Таня, и ее улыбка мгновенно исчезла. — Прошу прощения, мой рабочий день окончен, я могу идти?

Сальников занервничал, беспомощно взглянув на спутника.

— Татьян, ну...

— Ничего, ничего, — мужчина со шрамом прервал его, его тон был сладковатым, с некой усмешкой, но глаза оставались холодными. — Пусть бежит, молодая ведь такая, наверное, дел невпроворот.

— Спасибо, — кивнула Таня и ушла в сторону своего кабинета, стуча каблуками.

Только девушка скрылась за поворотом коридора, фальшивая улыбка мгновенно сошла с лица мужчины со шрамом. Его выражение стало холодным и деловым.

— Подкинешь ей это дело, — коротко бросил он Сальникову, протягивая плотную папку с немного потрепанными краями. — Дальше мы сами все сделаем.

Начальник взял папку, его пальцы слегка дрогнули. Он торопливо пробежался глазами по верхнему листу, бледнея с каждой секундой, но возражать не посмел. Просто кивнул, избегая прямого взгляда на собеседника.

— Все будет, — глухо проговорил он, прижимая папку к груди, будто пытаясь спрятать ее от посторонних глаз.

Мужчина со шрамом удовлетворенно хмыкнул, повернулся и тяжелой походкой направился к выходу, оставив Сальникова одного в пустом коридоре.

— Ничего, Силакова, — проговорил он, — Так тебе и надо.

***

К вечеру Петр, как и обещал, заехал за Таней. Когда она открыла дверь, он на мгновение застыл на пороге с букетом цветов в руке. Вместо привычного делового пиджака и узких брюк, на ней была элегантная юбка-карандаш, подчеркивающая линию бедер, высокие сапоги и нарядный цветастый свитер, оттенявший глубину ее глаз и светлые волосы.

— Привет, — улыбнулась она, в глазах играли непривычно беззаботные искорки.

Петр молча протянул цветы, все еще не скрывая удивления. Таня, с легким, почти девичьим смешком, накинулась ему на шею, осыпая щеку быстрыми поцелуями.

— Петя, ты точно меня балуешь, — проговорила она, зарываясь лицом в лепестки, а свободной рукой притянула его голову для настоящего, долгого поцелуя.

Его руки сами нашли ее талию, обхватили и прижали к себе. Он погрузился в ее запах и наслаждался им.

— Отлично выглядишь, — прорычал он прямо в ее губы, улыбаясь. Его ладони скользнули вниз, нащупав край юбки и начали медленно, шутливо, но настойчиво задирать ее.

— Петя! — она рассмеялась, и шлепнула его ладонью по плечу, заставляя отпустить. — Мне нужно еще пять минут, и поедем.

Он отпустил ее, но в его глазах застыл обещающий огонек.

— Я жду-у, — протянул он, делая ударение на слове, и бросил преувеличенно нетерпеливый взгляд на свои наручные часы.

Таня, все еще улыбаясь, исчезла в глубине квартиры, оставив его на пороге с букетом и нарастающим предвкушением вечера.

Спустя двадцать, вместо пяти минут, пара спустилась к чистой черной БМВ. Петр галантно открыл переднюю пассажирскую дверь и помог Тане устроиться в кресле. Та с наслаждением пристроила букет на колени, чувствуя, как приятное душевное возбуждение смешивается с полным доверием к нему.

Машина тронулась, и почти сразу его ладонь твердо легла на ее бедро. Таня не сделала ни малейшей попытки отодвинуться. Наоборот, она ощущала странную, давно забытую легкость, будто сбросила лет десять и правда стала той самой юной девчонкой, у которой душа трепещет от каждого взгляда возлюбленного.

— Даже не спросишь, куда я тебя везу? — нарушил тишину Петр, бросив на нее быстрый, улыбчивый взгляд.

— А надо? — она ответила ему такой же беззаботной улыбкой, глядя в лобовое стекло.

— Ну, смотри сама, мало ли, — он сжал руку на ее бедре, и по ее коже пробежали мурашки.

— Куда уж мне больше потрясений? — фыркнула Таня.

— В смысле? — он удивленно вздернул бровь, не отрывая глаз от дороги.

— Ну, должна признаться, не думала, что в двадцать шесть лет буду заниматься сексом в подсобке столовой, — выпалила она и рассмеялась, смущенно закрывая лицо руками.

Петр залился громким, раскатистым смехом, который наполнил салон машины.

— Зато эмоции, Таня, — парировал он, все еще смеясь, — Вряд ли забудешь.

Девушка театрально закатила глаза, но ее рука сама потянулась к нему. Она положила ладонь ему на затылок и нежно вцепилась пальцами в его волосы, позволяя себе эту мгновенную, интимную нежность.

Машина плавно съехала с дороги и остановилась в глухом поле, где темнота была настолько густой, что казалась почти осязаемой. Ни одного огонька на горизонте, только бескрайний черный бархат над головой.

Петр вышел, обогнул капот, открыл дверь Тане и тут она замерла. Тучи, что проливали весь день дождь над городом, рассеялись, открывая ослепительное зрелище: бесчисленные звезды, рассыпанные по небосводу, сияли таким ярким светом, что на мгновение перехватило дыхание.

— Ох... — только и смогла выдохнуть она, подняв голову и медленно поворачиваясь на месте, пытаясь охватить взглядом всю эту космическую россыпь. — Ты знаешь какие-нибудь созвездия? — обернулась она к Петру.

— Не-е, я люблю просто смотреть на звезды, — отрицательно мотнул головой он, подходя ближе, — Есть в этом какая-то романтика.

Его руки обняли ее сзади, ладони легли на ее талию, прижимая спину к его груди. Девушка расслабилась в его объятиях, запрокинув голову ему на плечо.

— Какая красота, Петь... — прошептала она, и голос ее внезапно дрогнул.

Он сразу это уловил. Развернул ее к себе, внимательно вгляделся в ее лицо, слабо освещенное небесным сиянием.

— Ты чего? Ты плачешь?

— Просто это так прекрасно.. — Таня смахнула с щек предательские влажные дорожки и выдохнула сдавленный смешок, — Спасибо тебе, Петь.

Он не стал говорить ничего в ответ. Просто улыбнулся той своей особой, мягкой улыбкой, что появлялась у него только с ней, и наклонился, чтобы оставить на ее губах долгий, нежный поцелуй. Ветер играл прядями ее волос, а ладонь возлюбленного бережно поддерживала ее голову.

Когда их губы разомкнулись, он, не говоря ни слова, легко подхватил ее на руки и усадил на теплый капот машины. Металл приятно отдавал тепло недавней поездки. Затем он подошел с другой стороны и устроился к ней вплотную, чтобы они могли лежа смотреть в бесконечную высь над ними, не боясь замерзнуть.

Вечер был по-настоящему волшебным. Лежа на теплом капоте черной машины, они смотрели в бескрайнюю высь, усеянную россыпью звезд. Таня, оживленно жестикулируя, пыталась показать ему очертания Большой Медведицы.

— Видишь, вот ковш, а это ручка, — она водила пальцем по небу.

— Вроде... начинаю различать, — он бросал на нее украдкой взгляд, и его губы растягивались в улыбке не от созвездий, а от ее сияющего лица. Он готов был слушать ее бесконечно, лишь бы видеть ее такой.

Когда ночная прохлада окончательно пробралась под одежду, он помог ей спуститься с капота и усадил в прогретый салон. Обратная дорога была столь же легкой: они смеялись, а на каждом красном светофоре он аккуратно целовал ее в плечо или в щеку, заставляя ее смущенно отмахиваться.

***

Они поднимались по лестнице, все еще улыбаясь, его пальцы были переплетены с ее. Таня ловила его взгляд, чувствуя, как внутри все поет. И тут она увидела ее. Девушку, сидевшую на ступенях прямо у двери его квартиры. Незнакомка моментально вскочила, едва завидев их.

— Петя! — ее голос прозвучал звонко и требовательно. Она спустилась на несколько ступеней им навстречу. — Ты где пропадал? Я тебя сижу жду.

Таня замерла, ее улыбка стала медленно сползать с лица. Она перевела взгляд на Петра и увидела, как его лицо искажается: беззаботное выражение сменилось гримасой мгновенной, неподдельной злости.

— Что ты здесь делаешь? — его вопрос прозвучал громко и резко.

Девушка лишь улыбнулась, но ее глаза, холодные и оценивающие, уперлись в Таню.

— Ну как же, — сладковато протянула она, — К жениху своему приехала.

Слово «жених» ударило Таню в солнечное сплетение, заставив внутренне содрогнуться. Что-то тяжелое и холодное сжалось внутри. Она машинально, почти рефлекторно, выдернула свою руку из его ладони и нервно сглотнула, пытаясь прогнать ком, вставший в горле.

— Какой нахрен жених, Карина? — прошипел Петр, бросая взгляд на Таню, почувствовав ее отстранение.

— Самый настоящий, — парировала Карина, ядовито улыбаясь. — Ну что, пустишь меня, или ты...? — ее взгляд снова скользнул по Тане.

— Тань, — Петр повернулся к ней, его рука потянулась к ней, в глазах читалась паника и ярость, смешанные воедино.

Но Таня уже отступила на шаг. Ее лицо застыло в маске спокойствия, под которым бушевала буря.

— Конечно пустит, — проговорила она, и ее собственный голос показался ей чужим, ровным и безжизненным. — Петь, нельзя так грубо со своей невестой обращаться.

Сказав это, она резко развернулась и почти побежала вниз по лестнице, не оглядываясь.

— Приятной ночи! — бросила она им через плечо.

Выскочив на улицу, она попала под начавшийся дождь. Холодные капли, смешиваясь с горячими слезами, текли по ее лицу. Она бежала, не разбирая дороги, глухая к городскому шуму, который теперь тонул в нарастающем ливне. Дождь смывал с ресниц тушь и заглушал ее прерывистые, неуместные здесь рыдания.

— Дура! — крикнула она в тишину и рванула в сторону дома.