Пуля.

Мужчины стояли в сторонке у обшарпанного фасада райотдела. Осенний ветер трепал полы их плащей и закручивал воронки из пыли и опавших листьев. Сальников, отвернувшись от порыва ветра, зажег сигарету. Липчук же, зажав в пальцах полчебурека, уплетал его с особым удовольствием.

— Нехер выжидать, решать с ним что-то надо, — Сальников смотрел на Липчука и щурился от дыма, — Пока он эту кассету куда повыше не закинул.

Тот, прожевывая сочное мясо с хрустящим тестом, небрежно мотнул головой:

— Да тут все непросто, — промямлил он, размазывая жир по губам, — Он в прямках не сидит, шкерится, сука. Подфартить должно.

— Тебе уже, сука, подфартило! — разозлился Сальников, резко швырнув окурок в лужу, где тот с шипом погас, — Засветился в полный рост, дебил! Теперь давай, рой землю, чтобы его не было, ты понял меня?

— Понял-понял, Иван Васильевич, — произнес Липчук съежившись, и закивал с неестественной, лихорадочной скоростью, — конечно понял.

***

Виктор вошел в полутемную гаражную арку, его шаги гулко отдавались от сырых бетонных стен. Он никуда не торопился. Сзади послышался шум шин по мокрому асфальту и ровный, приглушенный гул мотора. Парень обернулся, щурясь от света фар, бьющих в глаза. Он безразлично глянул на подъезжавший темный седан, развернулся и пошел дальше. Машина плавно догнала его и мягко просигналила: негромко, но настойчиво, и тогда он остановился.

— Привет, Вить, — произнес мужчина в строгом, дорогом пальто, выходя из салона, — Нужно поговорить. По работе.

— У меня был друг, который делал эту «работу», — с вызовом бросил Виктор, глядя ему прямо в глаза, — Сам я ее никогда делать не буду.

— Но ты ведь уже сделал, — парировал мужчина.

— Послушайте, как вас там... Агентство по заказу? Или бюро по «устранению»? — нахмурившись, со слабой усмешкой отвечал Виктор, — Я только что ушел из органов, потому что они действуют по тому же принципу.

— А ведь я все про тебя знаю, Вить, — произнес он почти ласково, — Твой вопрос с Сальниковым и Липчуком можно легко решить. И сестре... помочь. Но при условии, что ты будешь с нами.

— Нет, — отрезал Виктор твердо, окончательно.

— Ну да, ну да... Все как в личном деле: «В сложной ситуации решителен и бескомпромиссен», — Он произнес это с легкой насмешкой, цитируя характеристику, — И все-таки, Вить, как решишь, позвони. — Он протянул визитную карточку без каких-либо опознавательных знаков, только номер, — Трубку возьмет бабушка. Скажешь: «Я вернулся».

— Не будет никаких «все-таки»!

— Да, она может сказать, что это «дом офицеров», не обращай внимания.

Дверца захлопнулась. Седан бесшумно тронулся с места и растворился в темноте арки, оставив Виктора одного с картонкой в руке и тяжелыми мыслями.

***

Таня лежала в постели, уткнувшись носом в подушку, и не могла сдержать глупую, счастливую улыбку. Ее взгляд снова и снова возвращался к огромной корзине с бордовыми розами, стоявшей на табурете прямо у кровати.

«Бордовые розы... мои любимые..» — пронеслось в ее голове, и сердце снова екнуло от приятного волнения, — Надо думать, что надеть..

Тогда все и началось. Она подскочила к шкафу, распахнула створки и принялась лихорадочно перебирать вещи, вытаскивая их и бросая на кровать.

— Не пойдет... И это не пойдет... — она пыхтела, нахмурившись, критически оглядывая очередную водолазку или строгий жакет, — Господи, и куда мы вообще идем?

На секунду ее охватило настоящее отчаяние. Таня с разочарованием плюхнулась на край кровати среди кучи одежды.

— Да уж, работа в органах не обязывает одеваться красиво, — с горьковатой усмешкой подумала она. Форма, брюки, практичные куртки, вот ее повседневный арсенал.

Но вдруг она спохватилась и решительно тряхнула головой, отгоняя дурные мысли.

— А кто сказал, что нужно идти именно в платье? — бросила она в воздух и вдруг снова вскочила на ноги, глаза загорелись азартом, а руки принялись рыться в груде вещей. И вот оно, нашлось!

Ее взор упал на блузку из черного шифона, почти прозрачную, с длинными, широкими рукавами, собранными на манжетах. Воротник-стойка, острая и высокая, подчеркивающая линию шеи. Но главное, она была на размер меньше нужного. Ткань едва сходилась на груди, подчеркивая каждую линию тела, а короткая длина едва прикрывала талию, обещая открывать кожу при любом движении. Но чтобы не выглядеть совсем уж вульгарно, она решила накинуть сверху свой любимый жакет.

— Вот это да... — прошептала Таня, и по ее коже пробежали мурашки.

Она приложила блузку к себе перед зеркалом. Эффект был именно таким, на какой она рассчитывала: дерзким, соблазнительным, подстать внешнему виду Петра. К ней - узкие брюки-клеш, модные в ее время, из мягкой, струящейся ткани, что делали ноги бесконечно длинными.

— Слава богу, каблуки есть! — с облегчением выдохнула Таня, доставая из коробки изящные туфли на невысоком, но уверенном каблуке.

Она отступила на шаг, разложила весь образ на кровати и с удовлетворением кивнула. Ничего вычурного, но элегантно, и с небольшим намеком. Именно то, что нужно.

Теперь уже девушка стояла перед зеркалом в ванной, критически оценивая свой привычный зализанный хвост. Он выглядел слишком строго, как-то  по-служебному для этого вечера, который ее ждал.

— Никуда не годится, — вздохнула она и принялась рыться в дальнем ящике, пока не наткнулась на коробку с крупными пластмассовыми бигуди. Сдув с них слой пыли, она с горьковатой усмешкой пробормотала, — М-да, когда во мне уснула женщина?

С коробкой в руках она направилась на кухню. Поставила на плиту кастрюлю с водой, и когда она забулькала, выпуская крупные пузыри, Таня, не глядя, взяла столовую вилку, зацепила ею первую бигуди и, как макаронину, опустила в кипяток. Одну за другой, она отправила в воду их все, и пока они грелись, девушка прислонилась к столешнице, размышляя.

— Может, добавить начес? — ее пальцы сами собой потянулись к волосам, уже пробуя сделать его, — Или так, просто объем с локонами.. Нет, начес будет слишком..

Погружённая в мысли, она автоматически подхватила одну из бигудей вилкой. Раздумывая о прическе, она на мгновение забылась и схватила пластмассовый валик голыми пальцами.

— Блядство! — резко дернув руку, вскрикнула она и сунула обожженный палец в рот, чувствуя во рту металлический привкус. На подушечке пальца уже набухал красный, болезненный волдырь.

Она с минуту постояла, зажмурившись, и стиснув зубы от боли и досады. Затем с силой выдохнула, тряхнула головой и снова принялась за дело.

— Ничего, — проворчала она себе под нос, — И не такое переживала.

Осторожно, уже на чуть остывшие пластмасски, она принялась накручивать пряди волос. Боль в пальце пульсировала, но она игнорировала ее, сосредоточившись на отражении в зеркале. С каждым новым локоном ее строгое лицо смягчалось, приобретая то самое кокетливое, женственное выражение, которого она давно на себе не видела.

Даже к макияжу она подошла основательно. Глаза, как всегда, подвела черным карандашом, но сегодня добавила стрелку. Аккуратно, тонкой линией, она прошлась по верхнему веку, стараясь вести линию как можно ближе к ресницам. Затем растушевала эту линию жесткой кисточкой, чтобы получилась нечеткая, слегка дымчатая стрелка, уходящая к вискам. Ресницы густо прокрасила тушью «Ленинградская», предварительно поплевав в коробочку, и разделила их щеточкой, чтобы избежать комков.

Никакой яркой помады, ведь сегодня акцент был на глазах. Поэтому она взяла карандаш для губ, натурального, приглушенного оттенка, четко обвела контур, немного выше собственного, чтобы визуально сделать губы пухлее и в завершение добавила прозрачный блеск с легким перламутром.

В зеркало на нее смотрела прекрасная незнакомка. Макияж не кричал, он подчеркивал глаза, делал взгляд более глубоким и немного строгим, но сохранял естественность. Девушка была довольна, и, взглянув на настенные часы, с ужасом осознала, что уже опаздывает. Девятнадцать часов, пятьдесят пять минут.

— Ничего, — проговорила она, — Могу же я себе позволить хоть куда-то опоздать.

Стрелки часов медленно проползли за восемь, и Таня отодвинула пожелтевшую тюлевую занавеску. Внизу, под разбитым фонарем, стояла та самая черная BMW, чистая, явно только что помытая.

Она позволила себе еще одну минуту перед зеркалом в прихожей, поправляя упругие волны от бигуди, убеждаясь, что стрелки идеальны, а тушь не оставила черных точек. Потом накинула свою кожаную куртку, и правая пола неожиданно тяжело оттянула плечо. Нахмурившись, она запустила руку в глубь кармана. Пальцы наткнулись на холодный, знакомый груз.

В памяти всплыло то пьяное лицо в подслеповатом свете магазинчика, его сиплый хрип, и звук, когда пистолет закатался под прилавок. В душе шевельнулось что-то неприятное, но она быстро отмахнула эти мысли от себя.

«Все таки возьму. Мало ли что..» — мелькнуло быстро, почти рефлекторно. Она оставила оружие в кармане, к весу которого уже привыкла за несколько лет службы в органах.

Затем она вернулась в комнату, сняла с вешалки его куртку и, глубоко выдохнув, распахнула дверь в подъезд. Мысль о том, что это он ждет ее, а не наоборот, придавала шагу уверенности. Девушка спускалась по ступеням легко, чувствуя, как карман с пистолетом бьет по тазовым косточкам, а каблуки отбивают четкий, уверенный ритм.

Петр стоял, облокотившись о борт машины, закуривая. Он был одет в идеально сидящий на нем черный костюм, на который сверху был накинут длинный кожаный плащ. Увидев ее в дверях, он мгновенно выпрямился, отшвырнул бычок в темноту и сделал несколько шагов навстречу. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно скользнул по ней с ног до головы, задерживаясь на деталях.

— Татьяна, — одобрительно произнес он, — Прекрасно выглядишь.

Она же не расплылась в смущенной улыбке, а лишь коротко кивнула, приняв комплимент как должное.

— Спасибо. Ты тоже.. весьма прилично, — парировала она с легкой, едва уловимой усмешкой и протягивата ему его куртку, — Держи. И спасибо за цветы, очень красивые.

Петр ухмыльнулся, его глаза чуть смягчились. Он взял куртку, перекинул ее через плечо и галантно подставил ей согнутую в локте руку.

— Прошу.

Он проводил ее к машине, открыл дверь пассажирского сиденья, прикрыв рукой ее верхнюю часть, чтобы девушка случайно не ударилась.

— И куда же мы поедем? — Таня устроилась поудобнее в кожаном кресле, повернувшись к Петру.

— Секрет, — углы его губ дрогнули в легкой ухмылке. Он ловко переключил передачу, и машина плавно тронулась с места. — Но сначала, с твоего позволения, заедем на мойку. Я кое-что забыл.

Девушка лишь кивнула, откинув голову на подголовник, но не сводила с него глаз. Она изучала его профиль: острые скулы, густые брови, собранные в постоянной легкой нахмуренности, твёрдую линию подбородка. В нем чувствовалась сила, и это не могло не будоражить.

— А чем ты занимаешься по жизни? — неожиданно для себя нарушила она тишину, — У «обычных» людей таких машин нет.

Петр медленно повернул к ней голову. На его лице расплылась хищная, откровенная ухмылка, обнажающая зубы.

— Бизнес свой, — отчеканил он, намеренно делая паузу для драматизма, — Гробы колочу.

Он пристально смотрел на нее, выискивая в глазах хоть искру страха или хотя бы удивления, но в них плескались лишь любопытство и легкая насмешка.

Таня слушала его рассказ о «бизнесе», не моргнув глазом. Когда он замолчал, в салоне повисла пауза, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Она повернулась к нему, положив локоть на подлокотник, и посмотрела на него с легкой, игривой ухмылкой.

— Гробы колотишь, — протянула она задумчиво, как будто пробуя на вкус эти слова. — Интересно. А скидку сделаешь, по-знакомству? Ну, это я так, на всякий случай. Чтобы уж точно качественный, без сучков.

Она произнесла это абсолютно серьезным тоном, лишь чуть заметный огонек в глазах выдавал ее игру. Петр на секунду замер, его пальцы слегка сжали руль, а затем из его груди вырвался негромкий, но настоящий смех. Он качнул головой, смотря на дорогу, а потом перевел на нее взгляд, в котором виднелось уже не просто любопытство, а откровенное одобрение.

— Не перестаешь удивлять, — произнес он, и в его голосе появились новые, более мягкие нотки, — Обязательно. Отберу для тебя самый лучший кедр, да с ручной резьбой. Но, надеюсь, этот заказ ты сделаешь очень и очень не скоро.

Он сказал это без тени насмешки, с тем искренним уважением, которое возникает между сильными людьми, узнающими друг в друге родственную душу. Шутка, граничащая с опасностью, лишь подчеркнула ее бесстрашие и остроумие. Теперь он смотрел на нее не просто как на красивую женщину, а еще раз убедился, что с ней будет интересно, ведь она не боится играть с огнем.

С этого момента беседа потекла легко и непринуждённо. Они говорили ни о чем и обо всем сразу, будто знакомы много лет. Он за рулем, она откинувшись в кресле, изредка поглядывая на него и ловя его быстрые взгляды на себе. Опасность, исходившая от него, не пугала, а лишь добавляла остроты вечеру.

Машина плавно закатила в арку автомойки. Петр, заглушив двигатель, обернулся к Тане с просьбой немного подождать. Дверь с его стороны захлопнулась, и он скрылся за матовым целлофаном, что разделял авто, оставив ее в тишине салона.

Девушка лениво провела пальцем по прохладному пластику панели, разглядывая блики на полированных поверхностях. Ее взгляд скользнул к лобовому стеклу, и тело мгновенно напряглось.

В клубах пара теплой воды, контрастирующей с холодом на улице, прямо перед капотом, замерли трое. Девушка с медными волосами, выбивающимися из-под темной шапки, и двое крепких парней в спортивных куртках. Три ствола смотрели прямо на нее, не предвещая ничего хорошего.

— Блять, где он?! — нервно просипел ближайший парень.

Рыжая девушка уже поднесла пистолет, целясь в стекло. Ее губы искривила злая гримаса.

— Сдохни, сука! — крикнула рыжая, поднеся пистолет, и целясь в стекло.

В этот миг Таня, не дрогнув, сунула руку в карман куртки и почувствовала, как холод металла уверенно лег в ладонь.

Выстрел грохнул, но пуля ушла в потолок, ведь один из парней резко дернул рыжую за руку.

— Я сказал, уходим! — зарычал он, уже таща ее за собой.

Таня действовала молниеносно. Рывком распахнула дверь, выскочила из машины и юркнула в лабиринт мокрых целлофановых перегородок.

Петр, услышав выстрел, сорвался со второго этажа, шаги гулко отдавались по железной лестнице.

— Таня! — его голос разнесся эхом по полу-пустой мойке.

Он спустился вниз, с пистолетом наготове. Увидев пустую машину с открытой дверью с пассажирской стороны, схватил первого попавшегося мойщика:

— Где она?!

— Не знаю, я.. я.. — мямлил мужчина, прикрывая лицо руками.

— Кто стрелял, блять?! — продолжая мотать мужика, кричал Петр.

— Петя! — Голос Тани прозвучал спокойно. Она вышла из-за мокрого целлофана невредимая. В ее руке был пистолет, что смотрел смотрел в пол, — Отпусти его, я в порядке.

Парень отпустил мойщика, и медленно подошел к Тане, а его глаза стали пристально изучать оружие в ее руке, узнав его.

— Откуда это у тебя? — спросил он, выгибая бровь.

Таня не смутилась. Она лишь чуть склонила голову набок, и в ее глазах вспыхнул озорной огонек.

— А у тебя откуда? — парировала она, переводя взгляд на его собственный пистолет, все еще зажатый в руке.

— Друг подарил на день рождения, — Уголок рта Петра дрогнул в почти незаметной ухмылке, — Сувенир.

— У меня тоже... сувенир, — ответила она, ведя с ним его же игру, намеренно проводя пальцем по затвору, — Только даритель был не в себе, пришлось помочь ему.

Петр рассмеялся: коротко, глухо, но искренне. Молча протянул руку, и Таня, после секундной паузы, вложила в нее свою.

— Сюрприза не вышло, — сказал он тише, придерживая девушку за спину, осторожно ведя наверх, — Так что получай так.

Они поднялись на второй этаж помещения, и вдруг перед Таней появился еще один, небольшой, но идеальный букет. Белые розы, завернутые в черную бумагу.

Девушка приняла букет, ее пальцы бережно сомкнулись вокруг стеблей, обёрнутых в грубоватую обертку, которая оттеняла хрупкую нежность бутонов. Она на мгновение опустила нос к цветам, вдыхая тонкий аромат, а затем подняла на Петра взгляд.

— Спасибо, — произнесла она тихо, искренне. — Они прекрасны.

Она не отпустила его руку сразу, позволив своей ладони на мгновение остаться в его уверенной хватке. Петр замер, глядя на нее. Его обычно твердый, колючий взгляд смягчился, стал глубже. Он не улыбнулся, но напряжение вокруг его глаз ослабло.

— Как и ты, — произнес он мягко и наклонился чуть ближе к ее лицу, но тут же встретился с ее рукой, что не дала произойти задуманному.

Девушка игриво подмигнула ему, провела пальцем по линии его подбородка и мягко удалилась в сторону лестницы, ведущей вниз.

— Петь, мы не опаздываем? — вдруг послышался голос, вырвавший его из секундной задумчивости.

Он спустился и мягко подвел ее к машине, дверь пассажирского сиденья закрылась с тихим щелчком. БМВ тронулась с места так плавно, что лишь легкий толчок и замерцавшие за окном огни города выдали движение.

Они ехали в тишине, напряжение, что оставалось после перестрелки потихоньку испарялось. Вскоре автомобиль бесшумно подкатил к «Жемчужине». Здесь не было кричащей позолоты, лишь сдержанная роскошь: матовая сталь вывески, безупречно чистые стекла и дорогая древесина в отделке.

Петр заглушил мотор, вышел и, обогнув капот, распахнул дверь. Он вновь протянул девушке руку, как настоящий джентльмен. Таня приняла этот жест, ощутив под пальцами шероховатость его ладоней. Легкий кивок стал ее молчаливым ответом. Она вышла, поправив немного растрепавшийся внешний вид.

Дверь ресторана открылась бесшумно, впуская их в пространство приглушенного света и стильного минимализма. И тут же к ним направилась хозяйка Кристина. Ее образ был далек от вечерних: идеально сидящая белая шелковая блузка, заправленная в узкие, строгие брюки со стрелками, и лаконичные туфли-лодочки. Единственным украшением были дорогие часы на тонком запястье.

— Татьяна? Неожиданно, рада тебя видеть, — ее голос был ровным и профессиональным, но в глазах теплился искренний интерес. Она бросила короткий, оценивающий взгляд на Петра, кивнув ему, — Ваш столик ожидает вас. Вика! Проводи гостей.

Петр ответил едва заметным кивком, его рука легла Тане на спину: легкое, но властное прикосновение, направляющее ее вглубь зала. Кристина, не теряя деловой эффектности, жестом подозвала еще одного официанта и шепотом отдала распоряжение, прежде чем снова улыбнулась Тане:

— Надеюсь, вечер будет спокойнее, чем обычно. Отдыхайте.

Она отступила, позволив им пройти к уединенному столику, где уже мерцали свечи и стояла ваза с одной белой орхидеей. Петр придвинул стул для девушки, его взгляд на секунду задержался на ее лице, прежде чем он занял место напротив.

***

Виктор вставил ключ в замок, но дверь не поддалась сразу — заело, как всегда в сырую погоду. Он с силой толкнул плечом, и та с скрипом отворилась, ударившись о стопор на стене. Он сбросил ботинки, и, не поправив их, прошел по коридору.

— Таня? — его голос прозвучал глухо, в ответ лишь гул холодильника на кухне.

Нахмурившись, он прошел к ее комнате. Дверь была приоткрыта. Виктор толкнул ее, и взгляд его сразу упал на огромный, шикарный букет бордовых роз, стоявший на табурете прямо у кровати. Чужеродное, наглое пятно роскоши в ее скромной комнатке с потертым ковром и советскими обоями. И сразу понял от кого они. Человек, про которого Виктор знал всю подноготную, всю грязь и кровь, что за ним тянулись. И который теперь втирался в доверие к его сестре, прикрываясь дорогими подарками и маской благополучия.

Он резко развернулся, словно больше не в силах выносить вид этих цветов. В кухне он щелкнул выключателем, свет моргнул и зажегся, ослепляя. Холодильник выдохнул на него потоком прохладного воздуха. Парень нашел полпалки какой-то колбасы, отрезал толстый, неопрятный ломоть и стал жевать, стоя у раковины и глядя в стену, но не видя ее.

Виктор знал его давно. Знакомство уходило корнями в далекое, почти стершееся прошлое, в годы, когда главными заботами были дворовый футбол и первые сигареты за гаражами.

Он помнил Петю еще непоседливым подростком с пронзительным, колючим взглядом, который всегда зорко следил за младшим братом и его друзьями. Помнил, как тот однажды поколотил старшеклассников, обижавших Юру: жестоко, молча, с холодной яростью. Тогда это казалось проявлением братской любви, почти геройством.

Но их улица, и те законы, что правили их детством, не отпустили Петра. Они взрастили его, дали ему силу и власть, превратили в того, кем он стал теперь. А учитывая то, что его отец был одним из самых главных в местной ОПГ, удивляться произошедшему не стоило.

Мысль о том, что Таня ничего не знает, что она видит в Петре лишь харизматичного ухажера, а не бандита, вызывала у него тошноту.

— Надо поговорить с Юрой, — произнес он в пустоту, швырнул остатки колбасы в мойку, схватил первую попавшуюся бумажку: обрывок счета и карандаш из банки.

«Будь осторожна с новыми «друзьями». Вернусь поздно. В.»

Он засунул записку под банку с кофе на полке, сдвинув так, чтобы только она знала, где искать. Повернулся, потушил свет и вышел из квартиры, снова хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стекла в окнах.

***

Стол в «Жемчужине» утопал в полумраке, освещаясь лишь мягким свечением свечи. Между Петром и Таней стояла уже вторая бутылка красного — дорогого, насыщенного, с терпким послевкусием. Легкое опьянение сделало их черты мягче, а разговор свободнее.

Таня, откинувшись на спинку стула, сбросила с плеч легкий жакет. Движение было плавным, уверенным. Она приподнялась, чтобы перекинуть его через спинку своего стула, но едва девушка успела встать, как из полумрака практически бесшумно возник официант в безупречном одеянии.

— Позвольте, — тихо произнес он, с почтительным полупоклоном принимая ткань из ее рук, — Я позабочусь.

Девушка кивнула, слегка улыбнувшись, и осталась стоять, выглядывая в зале официанта, который вот-вот должен был принести еду. В этот момент Петр, откинувшись в своем кресле, позволил себе внимательно, не скрывая восхищения, окинуть ее взглядом.

Узкие, идеально сидящие брюки подчеркивали длину ног, делая ее фигуру невероятно стройной и женственной. Она стояла с идеально прямой спиной, плечи отведены назад, подбородок чуть приподнят. В ее осанке, в движениях чувствовалась внутренняя сила, собранность и достоинство: не наигранное, а природное, ставшее частью ее натуры.

На его обычно суровом лице застыла редкая, неприкрыто-одобрительная улыбка. Вся его привычная грубость, броня из настороженности, куда-то испарилась, уступив место чистому, неподдельному интересу.

— Что? — спросила с любопытством Таня, садясь обратно заметив его взгляд.

— Ничего, — покачал головой Петр, его голос прозвучал тише и мягче обычного, — Давно не встречал таких женщин.

Таня лишь склонила голову в принятии комплимента, и в этот момент из кармана его брюк раздался резкий звук. Вся мягкость мгновенно сошла с его лица. Он не спеша достал массивную «Моторолу», откинул крышку и, прежде чем поднести аппарат к уху, бросил короткий, извиняющийся взгляд на Таню.

— Да?! — сказал он резко, почти грубо, едва он услышал голос в трубке, — Я же просил сегодня мне не звонить.

Он слушал несколько секунд, его взгляд заострился, сфокусировавшись на какой-то далекой точке, от чего лицо стало каменным.

Таня, видя его напряжение, просто махнула рукой — легкий, небрежный жест, говоривший: «Ничего, я понимаю»

Петр поймал этот жест краем глаза и чуть заметно кивнул ей, взгляд его на мгновение смягчился в безмолвной благодарности за ее понимание.

— Через полчаса. Все. — отрезал он в трубку уже более сдержанно, но все так же жестко, и резко захлопнул телефон.

Он положил аппарат на стол, вздохнул и снова посмотрел на Таню, уже без прежней легкости, но с новым, глубоким чувством.

— Танюша, я должен уехать, — произнес Петр, с искренней досадой. Он отодвинул стул, его лицо потеряло расслабленное выражение, вернулась привычная собранность, — Я отвезу тебя домой.

Таня не расстроилась. В ее глазах не мелькнуло ни разочарования, ни каприза. Она была не из тех женщин, что цепляются за каждый момент мужского внимания. Спокойно повернув голову, она поймала взгляд официанта и едва заметным жестом подозвала его.

— Мой жакет, пожалуйста, — попросила она ровным, уверенным голосом.

— Я все понимаю. — она повернулась к Петру, и на ее губах заиграла легкая, понимающая улыбка.

Петр чувствовал себя виноватым, его пальцы сжали край стола, но изменить ничего не мог. В этот момент к их столику подошла Кристина.

— Уже уходите? — удивилась она, взгляд ее скользнул с Тани на Петра, — А как же десерт?

— Ничего, Кристина, я все оплачу, — перебил ее Петр, доставая из внутреннего кармана пиджака толстую пачку купюр. Он отсчитал несколько, даже не глядя на счет, и протянул ей, — Угости им своих официантов.

Девушка лишь молча кивнула, приняв деньги. Только когда они оказались в ее руке, она ощутила, что сумма значительно превышала счёт и подняла на Петра вопросительный взгляд, но тот уже отвернулся, помогая Тане надеть жакет.

Он повел девушку к выходу, его рука лежала у нее на спине, уверенно направляя и в то же время поддерживая. Легкое головокружение от вина давало о себе знать, и ее шаги на каблуках стали менее уверенными.

Заметив это, слегка наклонился к ней и тихонько посмеялся, наблюдая, как она старается идти ровно. Но когда она чуть споткнулась о порог, он, не раздумывая, легко подхватил ее на руки.

Таня вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвивая его шею руками, а затем заливисто, искренне рассмеялась. Он нес её к машине, а она, откинув голову назад, смотрела на звёзды и чувствовала, как ночной ветерок треплет ее волосы. Несколько прядей прилипли к его щеке, но Петр не остановился, чтобы убрать их, лишь чуть повернул голову, и его дыхание коснулось ее виска, от чего по ее телу пробежали мурашки.

В этот момент все тревоги и «дела» отошли на второй план, оставив лишь двух людей и тёплую, неожиданную близость посреди ночи.

Машина плавно остановилась у знакомого подъезда. Остатки хорошего настроения, как теплое одеяло, всё ещё согревали их. Петр заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно их дыхание.

— Ну, вот и приехали, — тихо произнесла Таня, с неохотой дергать ручку двери.

Но когда она двинулась выходить, сильная рука мягко, но настойчиво удержала ее за локоть. Она обернулась и увидела, что выражение лица Петра изменилось. Легкая улыбка исчезла, уступив место напряженной собранности. Его взгляд стал острым.

— Я провожу тебя, — заявил он, выходя из машины.

Они медленно поднимались по лестнице. Их шаги гулко отдавались в тихом подъезде, смешиваясь с учащенным дыханием. Веселье осталось внизу, у машины, а здесь, в полумраке, витало нечто тяжелое и тревожное.

Когда они оказались на площадке перед ее дверью, Петр резко замер. Его рука снова легла на ее плечо, на этот раз отодвигая ее за свою спину. Дверь в квартиру была приоткрыта. Узкая щель, чернеющая в раме, казалась зияющей раной.

— Ты не закрыла дверь, когда убегала? — спросил он, не отводя взгляда от нее.

— Закрывала, — ответила она, — Всегда закрываю.

— Тогда стой здесь, — приказал Петр, и его тело стало двигаться с тихой, хищной грацией. Он бесшумно толкнул дверь, впуская в коридор полосу света из квартиры, и скользнул внутрь.

Таня, прижавшись спиной к холодной стене, слышала из квартиры приглушенные звуки его движения: осторожные шаги, скрип половицы, тишина, а потом снова шаги. Сердце колотилось где-то в горле.

— Тань, заходи, — услышала она.

Она переступила порог и застыла. Ее аккуратная, уютная квартира была превращена в хаос. Подушки дивана были разрезаны, их содержимое клочьями валялось на полу. Книги сметены с полок, шкафы распахнуты, а их содержимое: одежда, бумаги, мелочи — было разбросано по всей комнате. Зеркало на комоде треснуто. Воздух был густым от пыли, поднятой с пола, и пахло чужим, враждебным присутствием.

Петр стоял посреди хаоса, его тяжелый взгляд медленно скользил по разгромленной комнате, а затем вернулся к Тане. Он видел, как она замерла на пороге, как ее плечи напряглись, а в глазах, широко распахнутых от шока, мелькали искры непонимания.

— Таня, — его голос прозвучал тише, но от этого стал только тверже. Он внимательно смотрел на нее, отмечая малейшие изменения в ее лице, — У тебя какие-то проблемы? — Он сделал широкий жест рукой, указывая на опрокинутый комод, разбросанные вещи, разрезанные ножом подушки. — Это явно не твоих рук дело.

А она молчала. Её взгляд метался по комнате, выхватывая детали, складывая их в голове в ужасающую картину. Мысли неслись с бешеной скоростью, и среди этого вихря вдруг возникло одно-единственное слово «Кассета». Оно ударило с такой силой, что она едва не вздрогнула. Но лицо ее осталось каменным, почти бесстрастным. Девушка заставила себя встретиться с его взглядом.

— Нет, — ответила она ровно, четко, вложив в это слово всю силу своего самообладания.

Петр заметил крошечную задержку перед ответом, едва уловимую дрожь в веке, и ту самую каменную маску, которую он и сам так часто надевал. Он видел, что она лжет прямо ему в глаза. Но в ее лжи не было страха разоблачения, это был холодный ужас, который она отчаянно пыталась скрыть.

Он не стал давить. Не стал требовать правды. Вместо этого он медленно, почти обречённо выдохнул:

— Бери все, что нужно тебе на завтра, — приказал он, и шагнув через груду книг, подошёл к ней ближе, заслонив собой вид на страшный беспорядок. — И пошли. Я тебя здесь не оставлю.

Это было решение, обсуждению не подлежащее. Он будет охранять ее даже от той опасности, в которой она отказывается ему признаться.

___

тгк: ramzulichek