Глава 7. Корни травы
Прошел месяц. Дом, который поначалу встречал чужаков сквозняками и летающими кастрюлями, теперь жил своей новой, тихой жизнью. Михаил Петрович починил крышу, выбелил стены и даже посадил огород - на одной грядке помидоры, на другой укроп. Черномор ворчал, что укропа мало, но тайком поливал и те, и другие.
Лары больше не кидались предметами. Они появлялись по вечерам, садились на подоконник и смотрели, как инженер ужинает. Иногда старший Лар кивал, и тогда свет в комнате становился чуть теплее. Черномор научился делиться с ними на подоконнике сидел с краю, свесив ноги, и тоже смотрел на море.
- Знаешь, - сказал он однажды Михаилу Петровичу, - они тут тоже скучают. Тысячу лет одни, без хозяев. Дом пустовал, никто не заботился. А мы пришли.
- И что теперь?
- А теперь они поняли, что дом не может жить без тех, кто в нем дышит. А мы поняли, что дом не может стоять без земли, на которой вырос.
Инженер кивнул. Он уже не чувствовал себя чужим. Итальянское солнце припекало, но в этом не было ничего страшного - на веранде всегда стояла кружка с квасом, который Черномор научился делать из местных трав.
Соседи перестали коситься на «русского колдуна». Сеньора Роза с соседней виллы принесла домашнюю пасту, а Михаил Петрович угостил ее пирогом с капустой. Они долго объяснялись жестами, смеялись, а потом сеньора Роза показала ему, как правильно обрезать оливковые деревья.
Вечером, когда солнце садилось в море, Михаил Петрович сидел на крыльце и держал в руке гранат - первый с дерева, которое он посадил рядом с домом Черномор устроился на его плече.
- Ты только посмотри, - сказал домовой. - Наши корни - в этой земле. а наши ветви - там, на севере. Получается, мы везде дома.
Инженер разрезал гранат. Красные зерна рассыпались по ладони, похожие на маленькие рубины - или на кораллы, которые итальянцы вешают на шею от сглаза. Одно зерно он бросил на землю - для Ларов. Второе протянул Черномору.
- Ешь, - сказал он. - Это твоя земля.
Домовой взял зерно обеими руками, съел и вдруг чихнул. Из-за спины донесся тихий шорох - старший Лар стоял в дверях, и его полупрозрачная тень, казалось, улыбалась.
- Мир, - сказал Михаил Петрович, поднимая ладонь.
В ответ по дому прошелся теплый ветер, пахнущий базиликом и гречкой. Цикады запели громче, и в их песне теперь слышалось что-то знакомое - древнее, как этрусские письмена, и такое же вечное.
Черномор засопел на плече, устраиваясь поудобнее.