Глава 3
Утро было солнечное, пейзаж за окном умиротворенным, а воздух пропитан влагой и тишиной. Только одинокий треск двигателя машины Глеба нарушал покой сонных улиц, а свет фар прорубал легкую белую дымку, укутавшую собою все вокруг. Первые солнечные лучи мелькали между маленькими загородными домиками, просвечивая сквозь дырявые дощатые заборы и жутко извивающиеся ветви облысевших деревьев. Таким Глеб привык видеть этот уединенный тихий городок после шумной и неприветливой Москвы, где он в девяностые долгое время служил помощником следователя. Частенько ему тогда приходилось наблюдать всевозможные зверские убийства, и он много чего насмотрелся: растекающиеся по полу лужи крови, плавающие в мутной сточной воде отрезанные головы, уродливо раздувшиеся от газов, громоздящиеся друг на друге горы трупов на месте недавней перестрелки. Но как известно и зверства имеют свойства приедаться до скуки, так что в свое время все это перестало пугать Глеба, но потом он женился и решил переехать в место потише и поспокойнее, а небольшой провинциальный городок близ Зеркального озера как раз показался ему подходящим местом; и его надежды полностью оправдались: за много лет службы уже полноценным следователем ему не приходилось больше расследовать ни одного убийства, а всего лишь мелкие грабежи, домашнее насилие, да какой-нибудь пьяный дебош. Но вот сейчас идиллия, в которой он жил много лет, рушилась по мере того, как его автомобиль, то и дело подскакивая на неровной дороге, приближался к небольшому коттеджу в дачном поселке по адресу: Ильмовая улица, дом четырнадцать. Вокруг дома стояло множество полицейских машин, было шумно, создавалось ощущение, что кругом царит хаос и неразбериха, люди в темно-синих одеждах были повсюду, то забегая в дом, то вновь из него появляясь, они кричали и ругались друг на друга, при этом все они были бледны, а их глаза полны ужаса, кто-то даже блевал в подставленное для него ведерко. «Как в старые добрые», — осматриваясь по сторонам, подумал Глеб, паркуя машину возле входа.
Толстый оперативник сразу же подошел к машине Глеба, и когда тот из нее вылез, дружелюбно улыбнулся и приветливо пожал ему руку.
— Привет, Кирилл, — поздоровался Глеб, тоже улыбнувшись. — Что здесь произошло? Все на нервах, как я погляжу, неужели все так плохо?
— Давай пройдем в дом и сам все увидишь, а по дороге я расскажу, что знаю, — сказал Кирилл и указал жестом Глебу следовать за ним. — Итак, нам известно, что жертв было несколько, но пока точное число не установлено, все молодые люди и близкие друзья. — С этими словами Кирилл открыл входную дверь, и Глеб словно попал в другое измерение, его подхватывал и уносил далеко в прошлое поток гадких воспоминаний, он сглотнул слюну и вошел, Кирилл смотрел на него, ухмыляясь.
Пол и потолок были в крови, как будто кто-то облил их ею из пожарного гидранта, мебель была подрана, вся в каких-то странных отметинах, они сильно заинтересовали Глеба, потому что не походили на порезы ножа, а, скорее, каких-то больших когтей. Одно из окон было разбито и из него уродливо торчала спиралеобразная ветка, на которой висела нанизанная как знамя чья-то порванная в клочья окровавленная рубашка. Дом был одноэтажный и Глебу не составило труда быстро его осмотреть, и, чем больше он осматривался, тем непонятнее все становилось, а, между прочим, перед тем, как войти, он думал, что сходу раскусит это дело, ведь на его памяти таких случаев были десятки, но чем глубже он погружался в пучину причудливо растекающихся пятен крови и перевернутой мебели, тем больше он холодел от ужаса и фрустрации, завладевавшей им. Больше всего он удивился, не найдя ни одного тела или хотя бы останков тела, это окончательно сбило его с толку и заставило теряться в догадках.
— Кирилл, а где тела? — тревожно спросил он, наклоняясь над небольшой лужицей потемневшей крови, напротив кухни.
— Все ждал, когда же ты спросишь, — улыбнувшись, ответил Кирилл. — Нету тел, ни одного, и даже каких-то останков не нашли.
— Отлично, — хмурясь процедил сквозь зубы Глеб, чуть дотрагиваясь до лужицы пальцем. — Кровь выглядит сильно засохшей, место преступления не сразу обнаружили?
— Верно, родственники и знакомые пропавших поначалу не беспокоились, они знали, что ребята поехали отдыхать на все выходные и поэтому не сильно удивились, когда те перестали отвечать на звонки и сообщения, а это началось с вечера пятницы, предположительно тогда и случилась трагедия. В понедельник у двух пропавших, некой Катерины Пугачёвой и Макса Бобкова, был поезд до Москвы, но они в него не сели. Вот после этого их родные в серьез забеспокоились, позвонили соседу и попросили его зайти, дверь на удивление была не заперта, даже чуть приоткрыта, как он нам сообщает, ему показалось это странным, и он вошел, после чего...
— Н-да, упал в обморок, я полагаю. Это какой-то фильм ужасов, а не место преступления, Кирилл, уж тут можешь мне поверить, я-то в этом хорошо разбираюсь, в свое время мне довелось повидать очень многое, но ничего подобного я не видел. Стоп, а как никто не услышал криков жертв? Очевидно, их резали, а они сопротивлялись, кругом следы борьбы, — поднимаясь на ноги, указал он рукой на подранные обои, перевёрнутые стулья, раскроенный пополам диван, разбросанные повсюду бутылки из-под алкоголя и покосившийся телевизор.
— Ну, дом достаточно далеко от остальных стоит, да и в то время соседей не было.
— То есть ты хочешь мне сказать, что никто в этом чертовом поселке ничего подозрительного не слышал? — раздраженный шутливым тоном Кирилла, сердито сказал Глеб.
— Нет, ну слышали вообще, но это все слухи и..., — начал было Кирилл, но не успел договорить, потому что со стороны входной двери донеслись два очень громких голоса, женский и мужской:
— Пустите меня, я мать Кати, она была здесь, и я хочу знать, что произошло с моим ребенком, — нервно выкрикивала женщина средних лет, порываясь войти.
— Гражданка, — орал ей в ответ здоровенный полицейский, преграждая дорогу и всеми своими силами не пуская внутрь, на удивление, несмотря на их разницу в размере и весе, у него это плохо получалось, — Если вы сейчас же не уйдете, мы вас заберем в участок, в данный момент здесь ведется расследование, вам нельзя входить.
Судя по всему, он хотел сказать что-то еще, но тут женщина как-то особенно ловко извернулась и юркнула внутрь, Глеб едва успел открыть рот, чтобы крикнуть двум стоявшим в гостиной полицейским: «Не пускайте ее!». Но поздно, женщина уже упала на колени посреди гостиной, оказавшись прямо в эпицентре кровавых линий и узоров, зловеще протянувшихся к ней, она смотрел вокруг каким-то отчужденным, неверящим взглядом, у нее в голове сейчас вертелась всего одна мысль: «Кати ведь здесь никогда не было». Ее глаза и глаза Глеба встретились, и он прочел в них вопрос, который может понять только родитель, и поскольку Глеб был родителем, то понял его, этот вопрос разрывает душу и погружает в пучину отчаяния, когда не знаешь на него ответ, женщина безмолвно вопрошала Глеба: «Что с моим ребенком?». Глеб не выдержал ее взгляда и отвернулся, уставившись на кухню, куда, переходя с пола на потолок, закручиваясь спиралью, уходил длинный след кровавых капель. Женщину подняли на руки и унесли, она больше не сопротивлялась. Впечатление она произвела не на одного Глеба, Кирилл тоже стоял, сам не свой, он больше не ухмылялся, как раньше, и уж точно не посмел бы шутить. Глеб посмотрел на него и сухо сказал: «Да, так бывает, когда речь идет о жизнях людей, особенно близких», тут он заметил, что под раковиной на кухне что-то мелькнуло в лучах заглянувшего в небольшое оконце солнца. Он медленно подошел к раковине, зачем-то держась за рукоять пистолета и наклонился, Кирилл с интересом и страхом наблюдал за ним, в воздухе повисло напряжение и зловещая тишина, не было слышно возни полицейских снаружи и казалось, даже птицы за окном умолкли. Под раковиной было темно и ничего не видно, Глеб, не отрывая глаз от этой темноты, попытался нашарить в кармане фонарик, но прежде чем он это сделал, на него, извиваясь и шипя, выбежала длинная сороконожка, Глеб отпрянул назад, повалившись на пол, при этом чуть не выстрелив из своего пистолета, руку с которого он так и не убрал. Он выдохнул и отер пот со лба. Кирилл от неожиданности, подскочивший чуть ли не до потолка, тоже выдохнул и, хихикнув, посмотрел на Глеба, который, улыбаясь, смотрел на него.
— Господи, — бледнея, сказал Кирилл буквально через секунду, указывая рукой за плечо Глеба.
— Ты чего? — спросил Глеб и оглянулся: из-под раковины теперь высовывалась оторванная человеческая нижняя челюсть, видимо сороконожка, потревоженная Глебом, выбегая, вытащила ее за собой наружу. — Ты точно уверен, что никто ничего не слышал? — внимательно и сосредоточено, рассматривая ужасающую находку, обратился к Кириллу Глеб.
— Да... — дрожащим голосом вымолвил он, — Хотя...
— Что!? —накинулся на него Глеб, — в таком деле любая мелочь важна. Прошу, Кирилл, соберись. — Кирилл растерянно посмотрел на Глеба и сосредоточенно произнес, стараясь ничего не упустить:
— Это просто слухи, но многие жаловались на громкий шум, донесшийся в прошлую пятницу поздно вечером со стороны Зеркального озера, говорят, он был похож на всплеск, но очень громкий...
— Что же ты раньше не сказал, — воскликнул Глеб, вскакивая.
— Я хотел, но тут появилась эта женщина, да и это всего лишь слухи, — виновато опустив голову, оправдывался Кирилл.
— Идиот, повторяю: любая мелочь важна в моей работе, мне все нужно знать, поэтому если в следующий раз решишь что-то утаить, сперва все-таки, будь добр, скажи мне, — в спешке собираясь уходить, сердито крикнул Глеб. — Озеро ведь всего в полумили отсюда, как же можно было сразу не сказать. Ох... Ладно проехали, — добавил он, успокаиваясь. — Следи, чтобы никто здесь ничего не трогал, пускай пока работают судмедэксперты, берут там образцы крови, тканей и так далее. А я скоро вернусь. — С этими словами Глеб направился к двери, но, перед тем как выйти, не удержался и еще раз бросил взгляд на окровавленную гостиную, кухню, прихожую, и, разумеется, бледную нижнюю челюсть со сломанными зубами, все еще зловеще поблёскивающую под раковиной. — Кто же мог такое сделать? — только и вымолвил он.