ГЛАВА 12: ПОДВАЛ «ЯРА»
Гул ударил в уши, как физическая волна, когда Артём, все еще ощущая на губах призрак той харбинской улыбки, спустился по шаткой лестнице в подвал «Яра». Морфийное тепло еще обволакивало сознание, притупляя боль в колене, но и делая реальность слегка размытой, как сквозь запотевшее стекло.
«Яр» внизу был цирком для отверженных. Тусклый свет коптилок и редких электрических лампочек (часто мигающих) выхватывал из полумрака кошмарный калейдоскоп: Дым: Густой, сизый, едкий, от дешевого табака и папирос, висел коромыслом, резал глаза, лез в горло. Темные фигуры в потертых пиджаках и косоворотках. Азартные игроки с лихорадочным блеском в глазах, считающие купюры. Тусклые лица проституток с наляпанным румянцем. Мутные взгляды алкоголиков. И везде – агенты в штатском: Охранка, филеры, наблюдающие, делающие пометки в книжечках, сливающиеся с толпой, но всегда узнаваемые по холодной настороженности взгляда. Ринг представлял собой расчищенное пространство на грязном каменном полу, огороженное обтрепанными канатами, привязанными к вбитым в стены кольцам. Пол под ногами был липким от пролитой водки, крови и чего-то неопознанного. Доминировал запах хлорки – ею отчаянно, но безуспешно пытались перебить вонь. Под ней – кислый дух перегара, дешевого одеколона, пота немытых тел, конского навоза (где-то рядом были конюшни извозчиков), подгнившей древесины и... все той же, сладковатой нотки старой крови, въевшейся в камни.
Артём пошел вдоль стены, слегка припадая, стараясь не привлекать внимания. Но его заметили. Шепот пробежал волной:
«Гроза»...
«Хромает сильнее...»
«Слышал, в прошлый раз еле ушел от «Борова»?..»
«Морфийком поддувает, говорят...»
Он игнорировал. Его цель была в дальнем углу, у закутка, где торговали самогоном и воблой. Там, прислонившись к сырой стене, стояла Сестра Марина. Когда-то, возможно, она и была похожа на сестру милосердия. Сейчас – тень. Худая до истощения, в поношенном, когда-то темно-синем платье и белом, пожелтевшем от времени и никотина переднике. На лице – нездоровый, лихорадочный румянец на впалых щеках (туберкулезная багровая роза). Глаза – большие, когда-то, наверное, красивые, сейчас мутные, с расширенными зрачками. В них читалась та же пустота, что и у Артёма после укола, но глубже, хроническая. Она курила папиросу, держа ее тонкими, дрожащими пальцами.
Она увидела его. Не улыбнулась. Кивнула почти незаметно. Понимающе. Они были сообщниками по зависимости.