ГЛАВА 24: БАРАК №5 (1918 Г.)
Если Петербург был агонией, то Царицын был разлагающимся трупом. Город, растянувшийся по жаркому волжскому берегу, представлял собой гигантскую, зловонную рану на теле России. Сюда, на юг, откатывались волны Гражданской войны, выплескивая на его пыльные улицы своё человеческое содержимое: обозы с ранеными, эшелоны с беженцами, отряды красноармейцев в пыльных шлемах, банды дезертиров. И над всем этим – пыль. Жёлтая, удушающая, мелкая пыль, которая забивалась в лёгкие, въедалась в кожу, покрывала всё тонким, могильным саваном.
Одним из таких мест был Барак №5. Бывший склад зернового магната, наскоро переоборудованный под лазарет, а по факту – преддверие братской могилы. Длинное, низкое здание из самана с провалившейся кое-где крышей. Внутри, на голых деревянных нарах, вповалку, лежали те, кого война и голод сочли лишними.
Артём Волков не лежал. Он существовал. Его сознание то угасало, то вспыхивало короткими, болезненными всплесками, как перегорающая лампочка. Он был прикован к своей койке в углу барака не цепями, а собственным телом, которое окончательно предало его.
Левая нога была мёртвым грузом. Колено, разрушенное взрывом в окружном суду, а потом долгими месяцами скитаний, голода и отсутствия медицинской помощи, превратилось в источник постоянной, гниющей боли. Сепсис, пустивший метастазы, отравлял кровь. Нога распухла, посинела, покрылась страшными багровыми пятнами. Ходить он не мог уже давно.
Правая рука виделась непослушной, чужой. Сломанная когда-то ключица срослась криво, пережав нервные окончания. Кисть почти не слушалась, пальцы слабо шевелились, не в силах удержать даже кружку с водой.
Лицо... он не видел своего лица, но чувствовал его. Жёсткая, стянутая кожа на левой скуле и виске – память об ожогах и ранах, полученных при взрыве. Один глаз видел мутно, затянутый бельмом. Он был живым портретом войны, списанным в утиль.
Его будил стон. Не его собственный. Соседа слева. Старый казак с пожелтевшей от малярии кожей и безумными глазами. Он бредил, звал кого-то по имени, плакал. Потом затихал. Потом начинал снова. Артём лежал на спине, уставившись в дыру в крыше. Сквозь неё было видно кусок неестественно синего, жаркого южного неба. Он следил за движением облаков. В этом была его единственная связь с внешним миром, с понятием о времени.