ГЛАВА 25: СЕСТРА МИЛОСЕРДИЯ
Время в бараке текло, как густой, заражённый сироп. Сутки сливались в одно бесконечное, болезненное настоящее. Артём уже почти не отличал сон от яви, бред от реальности. Сосед справа лежал мёртвый уже второй день – санитары, заваленные работой, до него всё не доходили. Его тихий, методичный хрип сменился гулом мух, слетавшихся на начинающийся трупный запах. Этот гул стал новым метрономом, отсчитывающим последние часы чего бы то ни было.
Артём лежал, уставившись в знакомую дыру в крыше. Небо за ней то розовело, то чернело, то снова становилось ядовито-синим. Он почти не чувствовал голода, лишь изматывающую жажду и всепоглощающую слабость, проникавшую в кости. Сепсис делал своё дело – он медленно и методично сжигал его изнутри. Он ждал смерти как избавления. Как единственного логичного конца.
И потому, когда дверь барака открылась, впуская не привычных грубых санитаров с носилками, а одинокую, худую фигуру, он не сразу поверил глазам.
Она вошла бесшумно, как тень. Высокая, невероятно худая женщина в грязном, когда-то белом халате, с медсестринской косынкой на голове, скрывающей волосы. В руках – деревянный ящик с каким-то скарбом. Она остановилась у входа, окидывая барачный ад спокойным, оценивающим взглядом. Её глаза, огромные и неестественно яркие на исхудавшем лице, казалось, видели всё: и разложившегося соседа, и вшей, копошащихся в бинтах, и его, Артёма, прикованного к койке.
И тогда он узнал её. Несмотря на годы, на истощение, на чахоточный румянец, пылавший на впалых щеках. Это была она. Сестра Марина. Та самая морфинистка из подвала «Яра», чьи уколы когда-то заглушали боль и давали иллюзию силы.
Она, казалось, искала кого-то. Её взгляд скользил по лицам, останавливался на них на мгновение и двигался дальше. Искала ли она конкретного человека или просто свободное место – было непонятно. Наконец, её шаги направились в его угол. Она шла, слегка покачиваясь, не от слабости, а от давней, знакомой Артёму неустойчивости – следствие той самой болезни, что свела её в могилу. Туберкулёз.
Она остановилась у его нар, поставила ящик на пол. Её глаза встретились с его. В них не было ни удивления, ни жалости, ни отвращения. Тот же холодный, клинический, почти научный интерес, что был в её взгляде всегда. Как будто она рассматривала не умирающего человека, а интересный медицинский случай.
– Волков, – произнесла она тихо. Её голос был хриплым, простуженным, но узнаваемым. – Нашла-таки.
Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Он сглотнул, собрал все силы.