ГЛАВА 23: ВРАГИ И СОЮЗНКИ

Сознание возвращалось к нему не светом, а болью. Она была вездесущей, тотальной, абсолютной. Она была миром, в котором он существовал. Не было ни мысли, ни памяти, только боль – тупая, пульсирующая, всепоглощающая. Сначала он не понял, где он. Тьма была абсолютной, тяжёлой, давящей. Он попытался пошевелиться – и застонал, ощутив, как что-то острое и тяжёлое впивается в грудь и спину. Он был придавлен. Завален. Память начала возвращаться обрывками, как клочки горящей бумаги. Зал суда. Кресло. Граната. Взрыв. Обрушивающаяся люстра. Кирилл с повязкой на глазу.

Жив. Мысль была плоской, безрадостной. Я всё ещё жив.

Он лежал неподвижно, пытаясь оценить ущерб. Левая ключица – сломана, это было ясно по неестественному положению и острой боли при любой попытке пошевелить рукой. Спина – один сплошной кровоподтёк, ребра, кажется, тоже пострадали. Но главное – нога. Больное колено теперь горело новым, зловещим огнём. Взрывная волна, падение, тяжесть обломков – сустав был уничтожен окончательно. Теперь это была не часть тела, а источник невыносимой, гниющей агонии. Он чувствовал лихорадочный жар, разливавшийся от него по всему телу. Сепсис. Заражение крови. Его организм медленно травил сам себя. И тогда его нос, наконец, пробившийся через пелену боли, донёс до сознания запах.

Это был не запах дыма или гари. И не запах улицы. Это был запах, от которого стыла кровь в жилах. Хлорка. Едкая, удушающая, щелочная вонь, которой пытались перебить что-то другое. Что-то неизмеримо более страшное.

Сырость. Затхлая, подвальная, вековая влага, въевшаяся в камень.

И... сладковатый, тяжёлый, тошнотворный запах смерти. Запах плоти, начавшей тихо, неотвратимо разлагаться.

Он лежал и дышал этим. Вдыхал смерть.