ГЛАВА 17: ЖЕЛЕЗНАЯ МЕТОДИЧНОСТЬ
Дверь в подвал захлопнулась за спиной Кирилла. Гулкий щелчок замка прозвучал как приговор тишине. Воздух, пропитанный страхом, болью и гневом, застыл. Остались только Артём Волков, окровавленный молоток в его руке, и Митька «Шнырь», привязанный к стулу, с вывернутым мизинцем и глазами, полными немого, животного ужаса. Эти глаза смотрели на Артёма не как на человека. Как на стихийное бедствие, на неминуемую гибель.
Слово «чудовище», выкрикнутое Кириллом, висело в подвале, как запах серы. Оно жгло сильнее, чем могло бы жгить пламя паяльной лампы. Оно било не по идее Порядка, а по самому ядру нарциссической грандиозности Артёма. Он был «Грозой», героем Порт-Артура, Железной Рукой Империи. Не... этим. Ярость, не нашедшая полного выхода в избиении ученика, требовала иной жертвы. Требовала восстановления контроля через абсолютную власть над тем, кто был слабее. Через доказательство своей «необходимости» в самом чудовищном ключе.
Артём повернулся к Митьке. Его лицо, искаженное гримасой нечеловеческого напряжения секунду назад, снова стало пустым, ледяным полем. Но в глубине серых глаз бушевала буря. Он поднял молоток. Не для угрозы. Для работы.
– Видишь? – его голос прозвучал хрипло, непривычно для него самого. – Твои защитники? Они бросают тебя. Революционеры? Они используют и выбрасывают. Как тряпку. Как тебя. – Он сделал шаг вперед. Митька вжался в стул, зажмурился, заскулил. – Остался только я. И Порядок. И Порядок требует правды. Имя.
Молчание. Только прерывистое, всхлипывающее дыхание мальчишки.
Артём вздохнул. Разочарование механика, которому мешают чинить машину. Его рука с молотком двинулась с пугающей, машинальной точностью. Не к безымянному пальцу. К указательному.
– Нет! – взвыл Митька, увидев движение. – Пожаааалуйста! Мама! Ма-а-ам!..
Щелчок-хруст. Звук был чуть громче, чем в первый раз. Кость сломалась чисто. Палец неестественно отогнулся вверх. Визг Митьки достиг нечеловеческой высоты, сорвался в истеричный вой, переходящий в рвотные спазмы. Он дергался в веревках, как кукла на нитках, дергаемых безумцем. Слюна, слезы, сопли, рвота – все смешалось на его лице и груди.
Артём не моргнул. Он наблюдал, как физиология боли доводит человека до края сознания. Это была не месть. Это было исследование пределов. И демонстрация силы – себе, призраку Кирилла, этой вонючей Империи. Он подождал, пока первый шок пройдет, пока вой перейдет в прерывистые, захлебывающиеся рыдания.
– Имя? – повторил он. Голос ровный, как диктовка протокола.