ГЛАВА 18: ЗОВ ПОДЗЕМЕЛЬЯ
Петербург гнил снизу. Его чрево – лабиринт дренажных тоннелей – дышало запахом смерти империи. Воздух стоял тяжелый, неподвижный, пропитанный: Сыростью: Вечной, пронизывающей до костей, оседающей инеем на кирпичных сводах. Плесенью: Кисло-сладкой, удушающей, клубками висящей в углах и на ржавых железных скобах. Нечистотами: Едким аммиачным духом человеческих отходов, смешанным с прогорклой вонью разложившейся падали где-то в боковом коллекторе. Ржавчиной: Резким, металлическим запахом вековых труб, по которым сочилась черная жижа. Кровью? Или это казалось? Запах был таким густым, что в нем чудилась старая кровь, впитавшаяся в камни за десятилетия городских драм.
Звуки были не громче шепота, но пронзительнее крика: Капли: Монотонные, леденящие душу плюх... плюх... плюх... в стоячую воду. Метроном вечности в этом аду. Шум потока: Где-то вдалеке, за поворотом, глухой, натужный гул – сточные воды Невы или жизни, утекающей в небытие. Крысы: Шуршание коготков по кирпичу, писк, внезапный всплеск в черной воде – вечные тени подземелья. Собственное дыхание Артёма: Хриплое, напряженное, эхом отдающееся в узком пространстве. Артём ВолкоЗв шагал по узкой, скользкой от ила и неведомой слизи тропинке между черной лужей и стеной. Луч его электрического фонарика (редкая роскошь от Охранки) выхватывал из кромешной тьмы: Побуревшие кирпичные своды, покрытые зловещими белесыми наростами солей и плесени. Ржавые чудовища труб, оплетающие стены, как артерии мертвого города. Черную, маслянистую воду, в которой плавали обрывки тряпья, деревянные обломки, неопознанные комья. Следы недавнего паводка: Высокую отметку грязи на стенах, нависшие корни гнили.
Фонарь дрожал в его руке. Не от страха. От боли. Старый осколок под коленной чашечкой, раздраженный сыростью и долгой ходьбой, горел раскаленной иглой. Каждый шаг левой ногой был маленькой пыткой. Он прихрамывал сильнее обычного, опираясь на холодную, мокрую стену, когда мог.
Морфий... Мысль пронеслась, сладкая и коварная. Он сунул руку в карман шинели, нащупал гладкий стеклянный флакончик. Сделал укол перед спуском. Должно было хватить. Но боль пробивала наркотическую завесу, как штык – гнилую доску. Недостаточная доза. Или колено гниет по-настоящему. Он сжал зубы.