ГЛАВА 26: ПОСЛЕДНИЙ ПАТРОН
Он пришёл на закате. Когда солнце, раскалённый докрасна шар, медленно сползало за плоский горизонт, заливая бараки и ухабы кровавым светом. Светом, в котором всё казалось ирреальным, отсроченным от расплаты на последние минуты.
Артём не спал. Новокаин давно отступил, и боль вернулась, знакомая, тотальная, единственная постоянная величина в его мире. Он лежал и смотрел, как луч заходящего солнца пробивается сквозь дыру в крыше и ложится на земляной пол длинной, пыльной полосой. Он ждал. Как приговорённый к казни ждёт шагов палача.
И шаги раздались. Тяжёлые, уверенные, с лёгким приволакивающим скрежетом. Не торопясь. Человек знал, что его ждут.
Дверь скрипнула. В проёме, залитый алым светом, стоял он. Василий Заяцев.
Он изменился. Из того коренастого, яростного рабочего, что бросался на него в дренажном тоннеле, он превратился в нечто иное. Твёрдое. Служебное. На нём была поношенная, но аккуратная кожанка, подпоясанная ремнём, на голове – будёновка. На груди – красная звезда. Но главное – лицо. С него не сходила та же холодная, выстраданная ненависть, но теперь она была облачена в мундир новой власти. Он был её законным орудием. Палачом с мандатом.
Его глаза, привыкшие к темноте, мгновенно нашли Артёма в полумраке барака. Он не спеша прошёл между нарами, не глядя на стоны и протянутые руки. Его взгляд был прикован к одной цели.
Он остановился перед Артёмом, заслонив собой кровавое солнце.
– Нашёл тебя, палач, – произнёс Василий. Его голос был низким, глухим, без эмоций. В нём не было ликования. Была констатация факта. – Долго искал. По всем этим... помойкам. Он окинул взглядом барак. Подходящее для тебя место. Среди отбросов.
Артём молчал. Он смотрел на него, на его новую форму, на звезду. На его хромоту – свою работу. Они оба были калеками. Два исковерканных жизнью солдата двух враждующих армий, сошедшихся для последнего, личного сражения.
– Встань, – приказал Василий. – Встань, Волков. Умри на ногах. Как мой отец.
Артём попытался опереться на локти. Рука дрожала, не слушалась. Боль в колене заныла с новой силой. Он видел перед собой не Василия. Он видел того самого рабочего с Ленских приисков. Федора Заяцева. Их лица наложились друг на друга.
С нечеловеческим усилием, скрипя зубами, он съехал с нары, опёрся спиной о стену. Нога подкосилась, но он удержался, впившись пальцами в глиняную штукатурку. Он стоял. Дыша тяжело, по-звериному оскалившись. Он был «Грозой» в последний раз.