ГЛАВА 22: ШТУРМ ЗИМНЕГО ДВОРЦА (ОКТЯБРЬ 1917 Г.)
Очнулся Артём от стука. Нет, не стуку – от гула. Такого гула, от которого дрожала земля под щекой. Он лежал лицом в холодной грязи какого-то двора, и сквозь сон морфийного забытья и беспамятства усталости до него доносился этот гул. Не тот, что был вчера – хаотичный, разрозненный. Этот был иным. Могучим, ритмичным, как удар гигантского сердца. И в нём слышалось не безумие, а страшная, неумолимая цель. Он поднял голову. Было утро. Серое, промозглое, но уже не февральское. Пахло не дымом пожаров, а сыростью, железом и чем-то кислым – запахом многотысячной толпы, собравшейся в один кулак. Это был запах Октября.
Он не знал, сколько прошло дней. Неделя? Две? Время сплелось в один сплошной кошмар: ночёвки в разгромленных подвалах, попытки раздобыть еду, вечный, изматывающий страх быть узнанным. Его шинель превратилась в лохмотья, лицо заросло щетиной, глаза впали и горели лихорадочным блеском. Но хуже всего было колено. Оно распухло до невероятных размеров, стало багрово-синим и пульсировало такой болью, что он временами терял сознание. Сепсис. Гангрена. Он не знал. Морфий кончился три дня назад. Последние крохи он стряхнул с пола в том самом номере, где Кирилл... Он не давал думать об этом. И вот этот гул. Он поднялся на дрожащие ноги, опёрся о стену. Двор был пуст. Гул шёл снаружи, с главных улиц. Что-то происходило. Что-то решающее. Он выполз на Гороховую. То, что он увидел, заставило его забыть о боли.
По улице, как единый, бесконечный организм, текли люди. Но это была не февральская толпа. Это была армия. Не армия в мундирах, а армия в кепках, в рваных пальто, в солдатских шинелях с наброшенными на винтовки красными тряпками. Они шли плотными, дисциплинированными колоннами. Не кричали – пели. Низкую, суровую песню, которую он не знал. Лица у них были не озверевшие, а сосредоточенные. Они знали, куда и зачем идут. И это было страшнее любой ярости. Он прижался к стене, стараясь стать невидимым. Мимо него прошёл отряд матросов – чёрные бушлаты, бескозырки, развевающиеся ленты. Их глаза смерили его одним презрительным взглядом – ещё один обломок старого мира, валяющийся под ногами, – и прошли дальше.
– Товарищи! На Дворцовую! К Зимнему! Власть – Советам! – пронеслось над толпой.
Зимний. Сердце Артёма упало. Последний символ. Последняя цитадель. Её штурмуют.