ГЛАВА 10: ГОЛОС ИЗ ТЕНИ
Вечерний Петербург встретил Артёма колючим ветром с Невы и предгрозовой мглой. Фонари на Невском мигали тускло, их свет тонул в сырой, промозглой темноте. Он вышел из бокового входа цирка, накинув шинель и подняв воротник. Шел, слегка припадая на левую ногу, стараясь не наступать на нее полной силой. Боль притупилась, но колено было непослушным, как чужое.
Улица была полна народа – рабочие смены с Путиловского, гуляющие купцы, извозчики, оравшие на зазевавшихся пешеходов. Воздух висел тяжелой смесью: конский навоз, гарь из фабричных труб на Выборгской стороне, дешевый одеколон и запах жареных каштанов от уличных жаровен. Где-то вдалеке завывала гудревица.
Артём свернул в узкий переулок за цирком, кратчайший путь к его меблированным комнатам. Здесь было темнее, тише. Только из открытых окон дешевой столовой доносился гул голосов и звон посуды. Он уже почти дошел до выхода на следующую улицу, когда из глубокой тени подворотни шагнула фигура.
– Волков.
Голос был низким, хрипловатым, как скрип несмазанной двери. Но в нем не было пьяной агрессии уличного хулигана. Была сталь. И ненависть. Холодная, выдержанная, как старый коньяк.
Артём остановился. Руки остались в карманах шинели. Он разглядел человека. Невысокий, коренастый, в темной, поношенной рабочей блузе и грубых сапогах. Лицо скрывала кепка, надвинутая на лоб, и высокий воротник. Но Артём почувствовал взгляд. Упорный, как шило.
– Помнишь Лену, палач? – произнес незнакомец. Каждое слово падало, как камень. – Помнишь прииски? Помнишь Федора Чернышёва? Ты кричал «Пли!», когда они стояли на коленях в грязи, с поднятыми руками!
Артём не дрогнул. Его лицо в тени оставалось каменным. Только глубоко в серых глазах, на миг, мелькнуло что-то – не страх, не раскаяние. Раздражение. Как на назойливую муху.
– Я тебя найду, – продолжал голос из тени. – Найду везде. В этом цирке, в твоей конуре, в аду, если придется. Я сниму с тебя этот позорный крест... – Голос сорвался на рычание. – ...с мясом! Понял, офицеришка? С мясом!
Артём медленно выдохнул. Пар от его дыхания смешался с вечерней сыростью. Он посмотрел прямо в тень, туда, где должны были быть глаза этого Василия Чернышёва.
– Очередной гнойник, – произнес он спокойно, почти устало. Голос был ровным, без тени волнения или гнева. – Вылез, наконец? Хорошо. Сэкономишь мне время на поиски. Когда будешь готов – приходи. Я тебе могилу присмотрю. Рядом с отцом. В ленской грязи.