Глава 24. В пучине бед I
Внимание! Данный перевод является некоммерческим проектом.
Текст переведен с разрешения правообладателя. Копирование и публикация на других ресурсах запрещены.
Перевод: t.me/AlvaroDofi
Автор: 弃吴钩 (Ци У Гоу)
Первоисточник Weibo: https://weibo.com/u/6575886432 или поиск по нику 何不弃吴钩
· ────────────── ·
В пучине бед I
Увидев это имя, Чжао Юнь едва не задохнулся от ярости. Он отшвырнул книгу «Чисякэ» с такой силой, будто хотел забросить её за край земли.
Пэй Чанхуай дорожил прошлым, а такие люди всегда верны в своих чувствах. И чем только был хорош этот Се Цунцзюнь, раз Пэй Чанхуай так отчаянно за него цеплялся?
Чжао Юнь хмыкнул, про себя подумав: «Каким бы распрекрасным он ни был, теперь это лишь бездыханный труп».
Бросив книгу, он повалился навзничь. Внутри полыхало дурное пламя. Мысли о Се Цунцзюне и Пэй Чанхуае с каждой секундой становились всё горше.
Он перевернулся, притиснулся к Пэй Чанхуаю и, накрыв ладонью поясницу, несколько раз настойчиво толкнулся в бедра, пытаясь разбудить.
Пэй Чанхуай спал неспокойно и недовольно пошевелился.
Чжао Юнь почувствовал это нежелание, уловил исходящий от чужих одежд терпкий, горьковатый аромат трав, и даже самая сильная похоть разом утихла, запертая в клетку. Желание пропало.
— На этот раз пощажу.
Чжао Юнь коснулся губами виска Пэй Чанхуая, улегся позади и принялся мерно похлопывать по боку, будто баюкал.
Пэй Чанхуай спал в тяжелом забытьи, а среди ночи его начало лихорадить. В горле пересохло, и на какое-то время он пришел в время.
Перед сном он видел, как Чжао Юнь рядом читал книгу; теперь же, открыв глаза, Пэй Чанхуай обнаружил, что тот всё еще здесь.
Он долго всматривался в туманный силуэт, пока черты Чжао Юня не начали меняться, принимая облик Се Цунцзюня.
Лицо Се Цунцзюня — чистое, словно драгоценная яшма. Молодой, статный, окутанный мягким сиянием, замершим на плечах.
Пэй Чанхуай вспомнил, как в детстве во время болезни оставался в комнате один, и лишь горькие снадобья были ему компанией. Когда тоска становилась невыносимой, Се Цунцзюнь прибегал навестить его.
Он усаживался вот так же, в изножье кровати, и принимался рассказывать истории. Одни слышал где-то, другие выдумывал сам. Стоило какому-нибудь важному герою погибнуть, как Пэй Чанхуай заливался слезами.
Се Цунцзюнь никак не мог его унять и тогда пускал в ход свой язык в три цуня, который не истлеет, воскрешая покойника в рассказе. Только тогда Пэй Чанхуай переставал плакать.