Прошлое и новое.

    Сон Джоанны был тяжёлым и бездонным, как болото, затягивающее обратно после каждого неглубокого всплытия к поверхности сознания. Её грезились обрывки вчерашнего вечера: холодные стальные глаза, тёплый чай, смех Оливии и настороженный взгляд Альфреда. И сквозь этот хаос пробивался настойчивый, резкий звук, который никак не вписывался в сон. Он был слишком реальным, слишком назойливым.

Джоанна с трудом открыла глаза. Комната была залита ярким, почти бесстыдным утренним светом, бившим в глаза. Звонок не умолкал. Она с проклятием нащупала на прикроватной тумбочке телефон и, не глядя, смахнула пальцем по экрану.

– Да, алло? – её голос прозвучал хрипло, прокуренно, словно она накануне кричала на стадионе. Сознание медленно и неохотно возвращалось в тело. – Кто это?

– Йоу, спящая красавица! Это Олли! – в трубке буквально звенел выстрелявший заряд бодрости. Голос Оливии был таким ярким и энергичным, что Джо невольно прищурилась, будто от вспышки света. Она могла с закрытыми глазами представить её сияющую улыбку и озорные глаза – точь-в-точь как вчера. – Ты что, забыла, что сегодня мы идём устраивать тебя в нашу школу? Великий день!

– Эм, нет, конечно, нет, – автоматически солгала Джо, с ужасом глядя на беспорядок в комнате. Её мозг отказывался выдавать что-то более сложное, чем односложные ответы. – А который час?

– Час Х, дорогая! Час сборов! – весело выпалила Оливия. – Я уже почти у твоего дома. Так что даю тебе роскошных пятнадцать минут на всё про всё. Ни секундой больше!

И прежде чем Джоанна успела что-то возразить, в трубке раздались короткие гудки. Олли уже умчалась по своим делам, оставив её наедине с хаосом и сжатыми сроками.

– Пятнадцать минут, – пробормотала она, срываясь с кровати. Голова кружилась.

Мыслей о каком-либо шике или стиле не было и в помине. Режим выживания. Она рысью прошлась до шкафа, нащупала на ощупь самый мягкий, самый уютный пушистый свитер цвета пыльной розы – тот самый, что купила мама в Эдинбурге, в крошечной лавке вроде той, что была с винилом. Его фактура напомнила о путешествиях, о свободе. Надела чёрные джинсы, которые первыми попались под руку.

Потом она подошла к зеркалу и ахнула. На голове царил настоящий ураган: светло-русые волосы встали дыбом, спутались и жили собственной жизнью. Быстрая, почти яростная борьба с расчёкой заняла драгоценные пять минут. В итоге она просто собрала их в небрежный, покатый пучок на макушке, позволив нескольким непокорным прядям выбиться наружу.