Интерлюдия. А в это время...
Деревня Дигерик, южные мерсийские земли
Из длинного деревянного строения с провисшей соломенной крышей выглянул мужчина — немолодой сакс в темно-синей тунике, добротной, но запачканной сажей и грязью и к тому же явно слишком просторной для него. У мужчины были обвислые морщинистые щеки, какие бывают у быстро похудевших тучных людей, редкая клочковатая борода и поблекшие водянистые глаза.
Пройдя пару шагов, мужчина остановился. Хмуро посмотрел на потемневший от времени, покрытый серыми пятнами лишайников частокол деревенской ограды. Вздохнул.
Следом в темном дверном проеме показалась женщина — невысокая, худощавая, тоже немолодая. Одетая в простое саксонское платье без украшений, со спрятанными под черной накидкой волосами, она, однако, не походила на простолюдинку: чуть надменное выражение некогда красивого лица, гордая осанка — всё выдавало в ней знатную даму. Слегка наклонившись, женщина выбралась наружу и, остановившись подле двери, замерла.
— Едет кто-то, — задумчиво вымолвила она через некоторое время. — Копыта стучат.
Мужчина почтительно кивнул:
— Похоже на то, леди.
Первым всадников заметил мужчина — и тотчас же показал рукой в сторону спускавшейся с холма дороги. Проговорил вполголоса:
— Это могут быть валлийцы, леди. Вам лучше укрыться.
— Благодарю, Осмунд, — женщина небрежно кивнула, но не двинулась с места.
Вскоре ворота распахнулись. Стоявший возле них горбун-англ суетливо отскочил в сторону. Один за другим во двор въехали трое всадников — окольчуженных, но без шлемов. Передний, с остриженными на римский лад волосами, безбородый, с аккуратными усиками над верхней губой, оказался совсем молодым еще юношей. Осмунд не отрываясь смотрел на него, явно чем-то озадаченный.
Возле дома передний всадник быстро спешился. Вручил поводья растерявшемуся Осмунду. Стремительными шагами подлетел к женщине. И почтительно склонился перед ней.
— Матушка!..
Женщина всплеснула руками:
— Кённа! Живой!
— Конечно, живой! — радостно воскликнул юноша. — Матушка, видела бы ты, как мы их гнали...
Осекшись, он вдруг испуганно замолчал. А женщина, побледнев, опустила голову.
— Ты про отца-то знаешь, Кёнбрихт?
Юноша совсем помрачнел. Кивнул.
— Мне говорили о его измене. Я не верил до последнего.
* * *
Британское море¹ близ франкского берега