Глава 46. Призраки прошлого
Домик оказался совсем маленьким и совсем старинного облика. Низкое кольцо каменных стен, увенчанное чуть сдвинутым набекрень круглым колпаком соломенной крыши, широкий лаз входа с двустворчатой дощатой дверью в глубине — и всё: ни окон, ни крылечка, ни печной трубы. Такие дома попадались Таньке по дороге уже не раз — кажется, с самого Диведа, а уж в Думнонии их и вовсе оказалось видимо-невидимо. Уже дважды ей довелось в них ночевать — в Лланхари и в Кер-Ллевелле, деревне регедских переселенцев. И сейчас, при виде этого домика, в памяти у нее сразу же всплыла большая дружная семья Ллеу-колесника: хозяйственная Гвенда, неугомонный, чем-то похожий на Беорна Дай... Танька невольно улыбнулась — и тут же смутилась: нашла же время радоваться! В переселенческой деревне дома́ были такими же, а много ли хорошего принесла та ночевка, может быть, положившая начало Робиновой болезни? И чем-то еще обернется их приезд сюда, на самый край Придайна?
Вздохнув, Танька спрятала улыбку. Осмотрелась вокруг. Нет, здесь вовсе не было похоже ни на Лланхари, ни даже на злополучный Кер-Ллевелл. Не отыскалось ни протоптанных широких дорожек, ни выкошенных лужаек, ни пахнущих зерном и сеном амбаров. Дом стоял совсем на отшибе, один-единственный жилой среди заросших терновником руин. Некогда пышные, но теперь выгоревшие, пожухшие, ставшие ржаво-бурыми кусты папоротника тут и там торчали возле полуразрушенных построек, пробивались сквозь трещины между серыми грубо обтесанными камнями.
Возле дома Мэйрион тоже рос папоротник — здесь он был сочным и темно-зеленым, словно каким-то чудом избежал палящего летнего зноя. Зато два видневшихся неподалеку деревца, наоборот, выглядели чахлыми, угнетенными. Листочки тоненького искривленного дубка были сплошь усыпаны «чернильными орешками» — странными похожими на плодики наростами, внутри каждого из которых прятался червячок — личинка крошечного создания, похожего не то на мушку, не то на крылатого муравья. Второе деревце, судя по всему, и вовсе умирало: оно стояло совсем голым, как зимой, и только по единственному перистому листочку Танька опознала в нем ясень.
«Дуб, терновник и ясень, — всплыло вдруг в ее памяти. — Пока они растут в Британии...»