Глава 47. Последняя капля
Всю дорогу от хижины до фургона Танька брела словно оглушенная. В голове не переставая звучали брошенные не то маме, не то ей самой чудовищные обвинения, но еще ужаснее была невозможность на них возразить. Не потому, что те были справедливы: просто Танька слишком мало знала. Что было ей известно о думнонской войне? Несколько имен и названий, запомнившихся из лекций мэтра Полибия. Кое-что выспрошенное у мамы возле портрета сэра Кэррадока. Пара слов, брошенных однажды бабушкой Элейн. И, пожалуй, ничего больше. Мысль о том, что за названиями и датами сражений скрываются сломанные человеческие судьбы, прежде не приходила Таньке в голову. Спроси ее кто-нибудь о той войне еще летом — что бы она смогла ответить? Наверное, сказала бы, что думнонцы героически сражались за свою страну, что многие из них пали в боях — а уцелевшие, разумеется, зажили счастливой мирной жизнью. Глупые заученные фразы...
Может быть, впервые Танька задумалась о другой, самой страшной, стороне войны, увидев последних хвикке в деревне на берегу Эйвона, но случившиеся вскоре бурные события надолго вытеснили ту встречу из ее памяти. Да и пострадали от войны там все-таки проигравшие — их следовало пожалеть, им нужно было помочь, но произошедшее с ними все равно выглядело объяснимым и даже закономерным. Что судьба победителя может быть столь же горькой, Танька поняла, лишь повстречавшись с Мэйрион.
Мэйрион — она ведь как раз была победительницей. Барды сложили песни о ее подвигах, ее имя было вписано в хроники и учебники — а сама Мэйрион, выходит, так до сих пор и жила былой войной, всё еще сражалась с призраками прошлого.
Теперь встречу Мэйрион и Робина Танька боялась себе даже представить. А уж на то, что Мэйрион смогла бы Робину помочь, она почти и не надеялась. Похоже было, что та сама нуждалась в помощи, что с нею приключилась самая настоящая душевная болезнь — о которой Робин почему-то не обмолвился ни словом. Недоумевая, Танька пыталась найти этому хотя бы какое-то объяснение. Может быть, рассудок помрачился у Мэйрион во время последней Робиновой отлучки? Или, может быть, Робин упорно не желал ничего замечать уже много лет? А может быть, он, наоборот, давно всё знал и понимал, но надеялся, что возвращение в Кер-Сиди исцелит ее? Или...