Интерлюдия. Эмлин
Солнце уже стало клониться к горизонту, когда леди Эмлин, оставив изрядно огорчившихся Этайн и Орли на попечении у почтенного Плегги, хозяина каупоны «Золотой Козерог» — а заодно еще и дукенария службы agentes in rebus королевства Гвент, — отправилась на запад. Эмлин не раз уже убеждалась в невероятной выносливости Ночки, но все равно в глубине души волновалась за свою верную лошадь: очень уж досталось той за последние дни. Но по-настоящему неспокойно было ей за свою подопечную, за юную Этайн, — да так, что сердце кровью обливалось. Хоть и знала Эмлин Плеггу еще со времен школы сэра Эмилия, где они вместе учились, хоть и помнила его неспешную добросовестность и надежность — но все равно мучили сомнения. Вот приноровится ли Плегга к сидовской непредсказуемости Этайн и к шумной непосредственности ее новой подружки, сможет ли уберечь их от возможной беды? И в довершение всего, верную скрибонессу правительницы Глентуи ни с того ни с сего начала мучить противная, подленькая в своей недоверчивости мысль: Плегга-то присягал не базилиссе, а лишь гвентскому королю Моргану, и кто знает, как поведет он себя, случись между Гвентом и остальными союзными королевствами какой-нибудь раздор? Да и сейчас он явно вел какую-то игру с этими самыми ирландцами, а какую — непонятно...
Вот и тревожилась Эмлин, все больше и больше удаляясь от Кер-Леона. Тревожилась — и все равно гнала Ночку рысью по темной римской дороге. Гнала, держа за пазухой сделанную Этайн копию тайной записки, а саму записку надежно спрятав в подошву сапога. Гнала, проклиная себя за то, что оставила доверившуюся ей дочь Хранительницы без присмотра — едва ли не впервые за несколько лет, с того самого дня, как стала отвечать за ее жизнь и безопасность. Гнала, понимая, что совершает преступление против присяги, — чтобы предотвратить преступление еще большее. Спешила, потому что решающим мог оказаться каждый час, а то и каждая минута.
До моста через Таф Эмлин добралась уже в полной темноте, такой, что хоть глаз выколи. Давешний стражник встретил ее с фонарем и почему-то обрадовался как родне, даже предложил ночлег — словно бы и не было между ними недавнего противостояния на перекрытой дороге. Она отказалась, хоть и едва держалась на ногах после бешеной скачки: поджимало время. Лишь только дала Ночке немного передохнуть — и снова в путь. А потом об этом пожалела — когда в утреннем полумраке почти сразу же за диведской границей на нее напали лихие люди.