Глава 48. Ведьмин дом

Едва лишь Мэйрион выскочила из фургона, как полог снова зашевелился. Еще через мгновение из-под него вынырнула бледная, взволнованная Гвен. Бросив быстрый взгляд на Таньку, она опрометью бросилась к больному.

— Робин, миленький!..

Робин, лежавший лицом к стене в неудобной скрюченной позе, с усилием повернулся на другой бок. Затем, кашлянув, он медленно приподнялся и повернул голову. Лицо его оказалось бледно-серым, лишь под глазами темнели синяки, а на щеках горели зловещие красные пятна.

— Выслушай меня, пожалуйста, — горячо зашептала Гвен. — Забудь обо всём, что она говорила! Слышишь?

— Брось, Гвен, — пробормотал Робин с грустной усмешкой. — Не нужно меня утешать — ни к чему. Всё ведь сходится. Мэйрион права, а я и правда дурак. Верил всю жизнь в сказки и не замечал простых вещей перед самым носом. Жаль, что я понял это слишком поздно...

— Нет, Робин, нет же! Поверь... — не договорив, Гвен вдруг разрыдалась.

И это беспомощное отчаяние Гвен укрепило Таньку в решимости, подтолкнуло ее к действию. Нужно было во что бы то ни стало вмешаться в происходившее и хотя бы попытаться исполнить свой замысел — чего бы это ни стоило, как бы ни противился этому «цензор», какие бы мучения он ни сулил!

Танька отступила в самый дальний угол, к не заправленной крохотной постели господина Эрка. Отвернулась к стене, чтобы никто не увидел ее лица. И беззвучно зашевелила губами, торопливо проговаривая про себя слова отчаянной не то просьбы, не то молитвы:

— Цензор, миленький, выслушай меня, пожалуйста! Я знаю, что врать нехорошо, что нам, сидам, положено быть правдивыми. Но я уже выросла, пойми! И теперь лучше всего мне самой решать, что́ и когда следует говорить. Потому что иногда бывает и так, что правда оказывается лживей лжи, а ложь — правдивее правды! Я знаю, ты не веришь мне сейчас, но вот смотри! Если я послушаюсь тебя — умрет хороший человек, и с ним вместе умрет сказка, в мире станет одним чудом меньше. Я не хочу такого, цензор, слышишь?! А если я поступлю по-своему...

Сбившись, Танька оборвала свою безмолвную речь, опустила голову. Внезапно до ее сознания долетели доносившиеся снаружи голоса — там о чем-то разговаривали Мэйрион и Орли, но смысл их слов ускользал. А «цензор» молчал. Совсем.

И тогда она повернулась. Выпрямила спину. Усилием воли приподняла поникшие уши, широко улыбнулась. Уверенными шагами подошла к Робину. И громко, звонко провозгласила:

— Славный Хродберт, сын Радалинды из Кер-Леона! Я, сида Этайн верх Тристан а Немайн, подтверждаю твое родство с народом Дон!