Глава 24. В клетке
Где-то снаружи, за толстыми бревенчатыми стенами, кукарекает петух, перекликаются грубыми голосами друг с другом воро́ны — выходит, сейчас белый день. Конечно, там может быть и пасмурно, и дождливо, но все-таки днем светло. А здесь, в маленькой комнатушке, выгороженной в длиннющем доме шерифа Кудды, царит полумрак. Окон нет вообще, единственная дверь наглухо заперта. Стоя́щая посреди грубого стола глиняная лампа нещадно чадит, распространяя вокруг себя вонь горелого сала. Но те, кто сейчас здесь находится, кто сидит за столом вокруг этой лампы, уже не замечают мерзкого запаха: привыкли. Ну, и еще немного выручает, спасает от духоты постоянный сквозняк, тот самый, от которого так колышется пламя в светильнике.
Уже второй день Танька проводит в этой тесной каморке. С ней вместе — еще двое пленников. И больше никого, если не считать двух бородатых молчаливых стражников с другой стороны запертой двери.
Стражники напоминают о себе редко. Два раза приносили пленникам еду — по миске перловки и по кружке воды — да один раз вывели Таньку в отхожее место. Вот ведь позор-то какой: даже не выйти одной, неприметно, по такому деликатному делу! И шепотом, незаметно для остальных, туда тоже не попросишься: то ли и правда не понимают стражники ни камбрийского, ни ирландского, ни латыни, то ли старательно делают вид. Хорошо, что Санни выручила, перевела Танькину просьбу на саксонский.
Да, одна из пленников — Санни: жестоко избитая, с головой, наполовину обритой в знак позора. А второй — тот, кого Танька ну уж никак не ожидала здесь встретить: юный принц Кердик из дома Иклингов, сын Пеады, нынешнего короля Мерсии, и его покойной первой жены Сэнэн верх Ноуи. Оба — знакомые и незнакомые Таньке сразу, но каждый — по-своему. Санни — та стала привычной, почти родной за больше чем два года знакомства. Но вот такую ее, отчаявшуюся, поникшую, Танька, кажется, никогда даже представить бы себе не смогла — ни в учебной аудитории, ни на экскурсиях с мэтром Финном, ни на посиделках на новоселье, ни даже после ссоры с Падди или неудачного ответа на экзамене... Нет, Санни не плачет, ни на что не жалуется, даже вообще не рассказывает о пережитом. Просто молчит, сидит неподвижно, как языческая статуя, а при попытках заговорить с ней либо вовсе не откликается, либо бросает собеседнику злые слова, словно бы желая уколоть того как можно больнее.