Интерлюдия. Диспут в хижине

Имение шерифа Кудды. Несколькими часами раньше.

Едва лишь дверь хижины закрылась за Этайн и Фиском, отец Гермоген облегченно вздохнул.

— Воистину, слава тебе, Господи: убрал с глаз чудище адское! — пробормотал он, размашисто перекрестился и продолжил уже громче греческим напевным речитативом: — В тот день поразит Господь мечом своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское...

Когда отец Гермоген дошел до слов «жилища будут покинуты и заброшены, как пустыня», он вдруг вскрикнул, обвел хижину испуганным взглядом — и стремглав выскочил прочь, громко хлопнув дверью.

Двое других монахов переглянулись. Брат Якоб вздохнул, перекрестился со скорбным видом.

— А ты что думаешь, брат Якоб? — задумчиво спросил отец Хризостом.

— Опасаюсь я за его рассудок, — хмуро отозвался тот. — Впрочем, после пленения северными дикарями повредиться в уме и правда было немудрено.

— Я сейчас не о Гермогене, — отец Хризостом брезгливо поморщился. — Я об этой девице с лошадиными ушами.

— Не знаю, что и сказать, — брат Якоб пожал плечами. — Это ведь ты, досточтимый отец Хризостом, второй год обретаешься в здешнем захолустье, находящемся под властью подобного же существа. А в наших благословенных краях люди, слава Господу нашему Иисусу Христу, — брат Якоб вновь перекрестился, — похожи на людей, а бессловесные твари божьи — на животных, как им и подобает. Скорее, это уж я должен был бы спросить твое мнение.

— Вот как? — отец Хризостом усмехнулся, сощурил большие темные глаза. — Что ж, я охотно им поделюсь.

Брат Якоб хмыкнул, однако посмотрел на своего собеседника с любопытством.