Глава 36. В ущелье
Низкие осенние тучи основательно затянули ночное небо: лишь на западе почти у самого горизонта в них виднелась большая прореха. Сквозь прореху выглядывала ущербная луна, освещая расстилавшуюся позади холмов равнину. Не переставая накрапывал дождь.
Озябшая и основательно промокшая Танька по-прежнему бродила вдоль зарослей орешника, добросовестно наблюдая за дорогой. Та была все так же пуста, разве что однажды, мелькая светлым брюшком, ее пересек маленький юркий горностай. Посреди дороги зверек вдруг остановился, поднялся столбиком, его глаза полыхнули в лунном свете зеленовато-голубыми огоньками. Покрутив мокрой усатой мордочкой, горностай чихнул и, быстро опустившись на четыре лапы, торопливо побежал прочь, грациозно изгибая спину и взмахивая странно коротким для стройного вытянутого тела хвостом с черным кончиком.
Горностай исчез в траве, и снова всё словно вымерло. Молчали кузнечики, молчали ночные птицы, не слышно было звериных голосов, и даже лошади притихли: не фыркали, не били копытами. Лишь старый дуб шелестел ветвями, шумели под порывами ветра ореховые кусты да постукивали по листьям дождевые капли.
Капюшон Танька давно сдвинула на макушку, и теперь волосы ее изрядно намокли, облепили лоб и щеки. Но зато чуткие сидовские уши были на свободе! Правда, ловили они сейчас не только звуки, но и дождь. Капли скатывались по ушам на щеки и шею, сбегали вниз, тут же проворно заползали за ворот и впитывались в ткань платья, холодя кожу, заставляя ее покрываться мурашками.
Настроение у Таньки, еще недавно радостное и приподнятое, медленно, но верно портилось. Всё чаще ей приходилось отгонять от себя гадкую малодушную мысль: ну вот зачем было спорить с Гвен, настаивать на своем походе в ночной караул? Лучше бы сидела она в теплом уютном фургоне, слушала дыхание спящих друзей! Эх, должно быть, мунстерская сейчас так сладко посапывает...
И стоило только Таньке подумать об Орли, как та словно услышала ее мысли. Со стороны фургона вдруг послышался сначала шелест отодвигаемого полога, а потом знакомый шепот:
— Этнин, Этнин, иди погрейся!
Тут уж устоять Танька не смогла, поспешила на зов.
— Хорошо, что ты меня услышала! — преувеличенно бодро зашептала Орли, спрыгнув с передка фургона. — А то я смотрю, смотрю, где ты — и не вижу: даже глаза твои не горят! Иди уже отдыхать: моя теперь очередь!
* * *