Глава 43. Возле крепости у моря
Серые, как штормовое море, каменные стены Тинтагеля возвышались над морщинистыми буро-зелеными прибрежными скалами и угрюмо нависали над крошечной бухтой. Глядя на крепость снизу, Идрис никак не мог отделаться от нелепого ощущения, будто та не защищала бухту сверху, а, наоборот, угрожала ей. Сама же бухта производила на него странное впечатление: она определенно не была дикой и пустынной, но и живой тоже не казалась. Если что она Идрису и напоминала, так это госпиталь — а то и кладбище, только не людское, а корабельное. В бухте и правда собрались старые, увечные корабли — то ли они оканчивали в ней жизнь, то ли, наоборот, ожидали целительного ремонта. Печально накренившись, смотрел на крепость темными провалами пустых весельных отверстий большой греческий дромон. Без мачт, без парусов, он замер возле самого берега, точно выброшенная на отмель туша мертвого кита. Поодаль от дромона неподвижно застыла сторожевая яхта с надломленной мачтой, с обшарпанными бортами, с полустершейся надписью «Андрасте» на высокой корме. Как и дромон, яхта была совершенно безлюдна, одни лишь большие серебристые чайки неспешно разгуливали по ее заляпанной белыми пятнами помета палубе.
Однако внимание Идриса было приковано вовсе не к дромону и не к яхте. Сейчас он задумчиво рассматривал стоявший возле деревянного причала приземистый ирландский куррах. Явно старой постройки, обшитый темно-бурыми дублеными шкурами, куррах этот выглядел совсем хлипким, совсем ненадежным, а закрепленный на его чуть задранном носу длиннорогий воловий череп делал его облик сразу и нелепым, и зловещим. От курраха тянуло обычным для таких суденышек резким тошнотворным запахом ворвани, смолы и гниющей кожи. И все-таки это неказистое сооружение ирландских умельцев — скорее просто большая парусная лодка, чем настоящий корабль — дарило Идрису некоторую надежду: ведь, в отличие от стоявших рядом с ним больших кораблей, куррах выглядел обжитым, не заброшенным. Более того, на корме его виднелось обтянутое такими же выдубленными шкурами подобие крыши, под которым запросто могли находиться люди.
Однако сколько ни вслушивался Идрис в доносившиеся со стороны причала звуки, человеческих голосов он не уловил: слышны были лишь крики птиц да шум прибоя. Наконец, не выдержав, он набрал полную грудь воздуха, приложил руки ко рту и во весь голос гаркнул:
— Эй, на куррахе!
Но на крик никто не отозвался, лишь с палубы заброшенной яхты с хриплым хохотом поднялась в воздух крупная чайка.