Глава 31. Опять в дорогу
Темная пещера... Нет, скорее, подвал какого-то дома: стены здесь ровные, и под ногами гладкий пол. А еще — очень тесно. Если верить эху, отражающемуся от стен, — шагов семь в длину, пять в ширину. Каменный мешок.
И в этом мешке — Санни.
Руки и ноги Санни замотаны противной липкой паутиной, крепко-накрепко связаны ею: не высвободишься, даже не шевельнешься! Да она и не пытается освободиться: неподвижно висит в безобразном мешке-коконе, безвольно опустив голову. А сверху над Санни нависает мохнатое страшилище с восемью круглыми неподвижными глазами, зловеще поблескивающими в полумраке. Страшилище суетится, деловито ощупывает жертву двумя длинными волосатыми членистыми отростками...
Этайн растерянно стоит перед готовящимся пожрать ее подругу громадным пауком, и в голове ее вертится лишь одна мысль: не успела, не успела! И все-таки рука ее вопреки всему уже тянется к поясу, туда, где должна висеть верная Сувуслан. Но находит лишь пустоту...
Потом память услужливо сообщает: да ты же подарила шашку Морлео! И все, что осталось у тебя, — это зажатый в другой руке фиал, маленький стеклянный сосуд, заключающий в себе волшебный свет утренней звезды, свет Эарендила. Но фиал почти темен: ясное пламя, которого так боятся Морготовы твари, едва теплится на его донышке — и как пробудить его, неведомо...
И тогда Этайн в отчаянии восклицает, моля о помощи светлую валиэ:
—А Элберет Гилтониэль!
И фиал вдруг ярко вспыхивает, и страшное мохнатое чудище шарахается от Санни и стремительно уносится прочь...
Сначала Танька ощутила запахи — не затхлую вонь каменной темницы, а обычные запахи деревенского подворья. Пахло сеном, лошадьми, дымом очага, а сильнее всего — свежеиспеченным хлебом. Потом сквозь чуть приоткрытые веки она уловила свет. Теплый дневной свет, совсем не похожий на бело-голубое пламя волшебного фиала. А сама Танька лежала на чем-то мягком и была заботливо укрыта тяжелым, но совсем не колючим то ли одеялом, то ли пледом.
Значит, и замотанная паутиной Санни, и огромный паук, и фиал — всё ей приснилось? Но тогда как же славно, что это был всего лишь сон!
Танька чуть повернула голову, шевельнула ухом, направила его в сторону раздававшихся неподалеку голосов. Прислушалась. Узнала мунстерскую напевную скороговорку Орли, улыбнулась. И только теперь окончательно распахнула глаза.