ГЛАВА 10

От сильного удара голова Оливии откинулась вправо и чтобы удержаться на ногах, она руками при приближающемся падении ухватилась за края шкафчика и исподлобья посмотрела на загнавших её в угол заключенных. Их было в два раза больше и с ними Оливия точно не справится. Она не умела драться, разве что только знала парочку приёмов, но на этом всё. По ним видно, что они умеют правильно поставить удар и напугать свою жертву до безумия. Они наверняка сейчас думают, что Оливия прям таки сжалась внутри от страха. Но они не знают того, что отец бил её при малейшей возможности: если она перечила ему или мешала заниматься истезаниям Джоан. Любой повод становился для Аллана Картера причиной для того, чтобы сделать из собственной дочери грушу для битья. Оливия не отвечала ему ударами, хотя могла и очень хотела. Всё потому, что один раз, не выдержав, она ударила отца по лицу, а он вместо того, чтобы ответить ей тем же, начал избивать мать. С тех пор она поняла, что не стоит совершать таких ошибок, потому что прилетит не ей, а другому человеку. Конечно, это сработало. Следующие разы, когда у отца случались спонтанные припадки ярости, она ничего не делала.

Но в этот раз Лив не будет стоять и ждать, пока эта шайка Красноволосой истезают её до полусмерти. Заметив то, что они не нападают, она поняла, что они ждут, когда она упадет на колени и будет молить о пощаде. Видимо, с другими это срабатывало. Картер видела, как все расступаются перед этими четырьмя, со страхом глядя на них.

Но Оливия — не «другие». Она сжала пальцы и, сложив руку в твёрдый кулак, со всей силы замахнулась на пухлую высокую женщину, которая её ударила. По сравнению с этой Громилой, являющейся по всей видимости главной в этой банде, Оливия выглядела маленькой и не ссуразной девочкой.

Когда она попыталась напасть на остальных, они жёстко взяли её под руки и прислонили к металлическому шкафчику. Он звякнул от удара, с которым две девушки приложили Оливию к нему.

Громила слизнула кровь с губ. Картер старалась вырваться из железной хватки, но их руки словно намертво приклеились к её рукам.

— Думаешь, самая бесстрашная тут? — Громила вложила всю свою злость в удар и левая сторона головы Оливии сильно стукнулась об шкафчик. Она почувствовала от него холодок на своём лице, но не успела привыкнуть к нему, как голова развернулась в другую сторону от очередного удара Громиллы. Послышался хруст, кажется, ей сломали нос, если судить по разрывающей носовую часть лица боли.

Потом она перешла на живот и, прикрыв глаза и опустив голову, Оливия принимала на себя удары. Через время она уже подумала, что эти адские муки прекратились, так как она перестала чувствовать боль, но, подняв глаза, обнаружила, что эта Четверка всё ещё здесь, держит её и продолжает избивать.

Девушка слилась с болью, что она стала ей привычна и она перестала её ощущать. Словно это её состояние было совершенно обыкновенным.

— Ну что, хочешь ещё что-нибудь сказать? — Громилла поддела подбородок Оливии и заставила смотреть ей в глаза. От запаха из её рта Картер заворотило. Лук, шоколад и брокколи были сами по себе несочетаемыми продуктами, а тут такое комбо и в одном организме.

Вместо ответа Оливия плюнула ей в лицо своими окровавленными слюнями. Её лицо напоминало месиво: расцветающие фиолетовые синяки в области глаз, рассеченная губа, из которой сочилась кровь, кровавые следы возле бровей.

Громилле дала салфетку женщина, которая стояла на стреме, чтобы никто не зашёл в душевую. Она медленно стёрла кровь со своего лица и приказала:

— Отпустите её.

Две девушки, державшие Оливию, разжали хватку и девушка, не сумев удержаться на ногах, упала на четвереньки. Кто-то толкнул её вбок ногой и она жёстко плюхнулась на холодный кафель. Сразу осознав, что сейчас будет происходить, Картер закрыла голову руками. Сначала Громилла ударила её один раз ногой в живот и Оливия прикусила губу, пытаясь сдержать крик.

Дальше, войдя во вкус, Громилла начала лупить её без остановки. Другие последовали примеру и также присоединились к избиению новенькой заключенной. Они пинали её своими ногами в области головы, груди, живота, а всё, что оставалось Лив, это сжаться в клубок и защищать голову. Всё же, что она могла сделать против четырёх неугомонных особ, желающих крови своей жертве? Позвать на помощь было бы ошибкой, ей бы сразу заткнули рот. В этом месте есть правила, которые не следует нарушать и одно из них: не вмешивать в свои дела сотрудников тюрьмы. А заключённые ей ничем не помогут, они лишь пешки, ими управляют и они тут ничего не решают.

Потом Четверка, решив, что достаточно поиздевались над Оливией, ушла, за исключением женщины, которая стояла на шухере. Она некоторое время наблюдала за съежившейся и трясущейся девушкой, а потом присела на корточки и произнесла слова, от которых у Оливии внутри похолодело:

— Если ты не скажешь то, что нужно Рейвен, мы будем делать это снова и снова. Каждый день, — сделав паузу, она закончила: — Поверь мне, то, что ты пытаешься скрыть, того не стоит.

И после этих слов дверь душевой хлопнула, а Оливия осталась наедине со своей болью и своими кошмарами.

* * * *

В гостиной послышался полукрик матери, прервавшийся очередным глухим звуком.

Оливия подскочила с кровати и подошла к закрытой двери, приложив к ней ухо. Снова точно такой же звук, как и в прошлый раз.

Она выбежала из комнаты и закрылаеё, чтобы Несса, спавшая в это время в своей кровати, не последовала за ней. В последнее время у неёчуткий сон и онапросыпается при каждом шорохе, хотя детям в еёвозрастеследуетспать намного дольше и крепче.

Укрывшись в тени, Оливия выглянула одним глазом из-за угла комнаты и ахнула, тут же прикрыв рот рукой, чтобы её не услышали.

— Почему, когда я пришёл с работы, на кухне снова не помыта посуда и не выстираны вещи? — от угрожающего голоса отца Лив вздрогнула.

— Я...я-я...я только пришла с работы и не успела всё сделать, — отрывисто проговорила Джоан, вытирая слезы.

Её мама так редко плачет, но в последнеевремяособенно часто. Оливия спрашивала, что происходит, но та не отвечала, лишь говорила, что скоро всё наладится. Сейчас девушка в этом очень сомневается.

Джоан сидела на бежевом блинном диване и стараласьсдержатьслезы, а Аллан возвышался над ней и смотрел с отвращением.

— Тогда ты не будешь ходить на работу, если не успеваешь делать дела по дому, — высказался отец.

— Но... — мать уже начала вставать с дивана, но пощёчина отца вернула её на место.

— Сядь на место! Я не разрешал тебе вставать.

Так вот что за звуки Оливия слышала три дня назад. Она думала, ей показалось и легла спать, так как на следующее утро ей рано вставать в школу. Но, увидев утром маму в синяках, девушка не преминула спросила, что случилось. Та ответила, что упала с лестницы и убедила не переживать по этому поводу. После увиденного Оливия стала в этом сомневаться. То есть это и есть её оправдание «упала с лестницы»? Если  да, то у них большие проблемы.

Она и не заметила, как принципы их семьи и сама семья стали разрушаться. Оливия не понимала, как из слов отца «семья — это святое» и «насилие не про нашу семью» он стал сам подвергать сомнению собственные принципы. Она не понимала, как настолько нежный и чувственный человек по отношению к Джоан может так гадко и мерзко себя вести. Не такого человека помнила Оливия. Она помнила, как в детстве Аллан возил её в парк аттракционов и баловал вкусняшками. На тот момент Ванессы ещё не было на этом свете, но она помнила, как отец гладил округлый живот Джоан и говорил, что большего счастья для него и придумать нельзя.

Но человек, впервые ударивший её в тот вечер, не был тем, кого Лив помнила в детстве. Словно его никогда и не было. Словно это была искусно сотворенная годами маска. В тот вечер Аллан Картер открыл для Оливии свой истинный облик, который он долгое времяскрывал.

Осознание того, что отец бьёт мать не в первый раз и то, что в прошлый раз те синяки на теле Джоан вовсе не были итогом «падения с лестницы», вывело Оливию из себя. Она выбежала из своего укрытия и закричала от злости:

— Не смей трогать мою мать!

В тот вечер онаиспытала такую ярость, какой не ощущала никогда в своей жизни. Единственным желанием Оливии было убить его. Она бы не сомневалась, что сделала бы это, если бы не умоляющий взгляд Джоан не делать глупости. Кто семнадцатилетняя девчонкапротив взрослого мужика?

Оливия была в опасной близости от Аллана и длина его руки позволила ему ударить её. Она упала на пол и схватилась за обоженную щеку, на которой наверняка остался след от кулака отца. Оливия была потрясена и обескуражена, ведь она и представить себе не могла, что отец когда-нибудь применит к собственнойдочери насилие.

— А ты не вмешивайся, если не хочешь получить ещёбольше, — угроза в его голосе и сами слова не складывались в то, что видела Лив в Аллане раньше. Доброту и неимоверную преданность.

С того самого момента, как оналежала на полу, мать получилаещё один удар в живот от отца за то, что попыталась подбежать к Оливии и помочь ей встать, она поняла, что жизнь больше не будет прежней. Как и они сами.

* * * *

Оливию не сломила эта четверка, но, подобрав под себя ноги и прислонив голову к шкафчику, она вспоминала те мгновения возникшего из ниоткуда насилия отца. Те моменты, когда избивали её, она вспоминала, как отец бил её с матерью. Это неизлечимые, как душевные, так и физические раны. Она хотела забыть свою прошлую жизнь, как страшный сон, но любые мелочи снова и снова вызывали эти воспоминания. Тот парк, в котором они гуляли. То блюдо, которое часто готовила мать. Тот фильм, который они любили смотреть всей семьёй.

Заключённые, выпровоженные Четверкой, зашли в душевую и странно поглядывали на избитую Оливию, но ничего не предпринимали. А она сидела на том же месте и смотрела в одну точку, слушала, как открываются и закрываются кабинки туалетов, как гремит вода со шлангов на кафель.

Она не знала, что делать. Расскажет правду — плохо придётся её сестре. Промолчит — этот ад будет продолжаться дальше. Она не уверена, что смогут найти её досье и её сестру там заодно, но проверять не стоит. Найти любого человека для людей со связями будет проще простого. Ни одна живая душа не должна знать о существовании у неё сестры.

Оливия дождалась, пока все заключённые покинут душевую и, сняв с себя оранжевую форму и захватив выданное ей полотенце, побрела в зону душа. Она не хотела, чтобы все видели её раны и её избитое тело. Это казалось чем-то очень откровенным, чем-то, принадлежащим лишь Оливии. Ведь это навевало гадкие воспоминания далёкого прошлого. Как бы она не хотела самой себе в этом признаваться, но эти воспоминания — часть её самой, их не выжечь, не забыть. Без них она не была бы той, кем является на данный момент. Без этого прошлого Лив ни за что бы не выжила и не сохранила жизнь своей сестре. Как бы она себя ни ненавидела, она не может перестать думать о том, что всё идёт своим чередом. Если судьба подарила ей такую семью, значит, так надо было.

Оливия включила кран и из шланга полилась тёплая вода. Она сочилась сквозь её волосы, сквозь её избитую кожу, где, казалось бы, не было ни одного живого места. Тело сплошь и рядом покрывали ссадины, синяки, запекшая кровь. Боль при соприкосновении с особенно ранеными местами была невыносимой.

А потом на Оливию навалилась жестокая реальность того, где она очутилась. Она сползла по холодной стене и обхватила колени дрожащими руками. Первая слеза скользнула по щеке и слилась с водой, всё еще стекающей со шланга. Она не хотела представлять то, что её тут ждёт. Явно, что ничего хорошего. Первый день, а она уже нажила себе двух врагов и её избили прямо в душевой, где нет камер. Оливия уже успела усвоить несколько правил этой тюрьмы: говори то, что просят. Делай то, что приказывают. Не пререкайся и не суй нос в чужие дела.

А самое главное то, что девушка не знает, как тут выжить. Её сожрут заживо, если она ничего не сделает. Она думала, что уже достаточно прожила, чтобы называть себя специалистом по выживанию. Но это оказалось не так. Есть вещи намного хуже, чем жить на улице или питаться чем попало.

В тюрьме ей не помогут, не подскажут, что нужно делать в той или иной ситуации, и, конечно же, не поддержат. Здесь она никто. Лишь очередная жертва.

Но убить себя Оливия не позволит. Хоть она и не знает ничего об этом месте, но сдаться просто так не может. Она сделает всё, чтобы выжить и выйти на свободу в определённые сроки.