ГЛАВА 11

Утро встретило Оливию болью во всем теле и нежеланием жить, которое проявлялось в плохие дни довольно часто. Плохими днями она называет время, в котором она снова погружается в свое прошлое, вспоминает неприятные моменты, ощущает мёртвое дыхание матери в затылке и расцветающую в её груди и терзающую сердце вину за произошедшее. Это дни, когда отчаяние накатывает с головой и Лив понимает, что уже не справляется. В обычные дни она старается думать о хорошем и не накручивать себя, но в плохие дни чувство, что всё будет в порядке, улетучивается, заменяя им пессимизм и глубочайшую тоску.

Вот и этот день стал для неё, как морально, так и физически, плохим. Она проснулась раньше положенного, так ещё и вскочив с холодной простыни с криком от приснившегося кошмара, где она видела смерть своей сестры. Первая ночь в новом месте далась тяжело и Оливия полночи ворочалась на неудобной койке, стараясь уснуть, и, каждый раз вздрагивая и шипя от боли в ранах. Поспала она ничтожно мало и свидетельствовало это тёмными кругами под глазами. Еще было трудно дышать и пропало обоняние.

Перед завтраком она сходила в медпункт и попросила обезболивающего и лечебной мази. Медсестра, казалось, даже не удивилась этой просьбе и часто глядела на ее избитое лицо, пока искала лекарства. Отыскав их, она попросила самой обработать лицо Оливии, чтобы не занести инфекцию или еще чего хуже. Девушка согласилась, она же не может несколько недель ходить с незаживающими ранами, и как бы не старалась настроить себя на то, что ей никто не нужен, здесь это так не работает; порой лучше принять предложенную помощь. Медсестра наложила холодный компресс на лицо и потом зашила бровь и наложила швы. Сказала сильно не двигать лицом и не трогать швы, чтобы они не разошлись. На сломанный нос медсестра приложила пакет со льдом и наложила лейкопластырную повязку, сказав, что всё обошлось и перелом оказался закрытым без смещения. Пирсинг пришлось снять и положить в нагрудной карман рубашки. Также она сказала прийти к ней через неделю, чтобы снять повязку и сказала не встрявать в опасные переделки, так как это помешает лечению.

Прийдя в свою камеру, Оливия наконец отважилась взглянуть на ранения, доставленные заключенными, и обомлела. Все тело покрывали ссадины и распухшие фиолетовые синяки. Лицо выглядело не лучше: кровавый след на губе, огромный синяк на правой скуле, фингал под глазом.

Вся мазь израсходовалась очень быстро и Оливия чувствовала её липкое присутствие на своей коже. Она успела немного впитаться, прежде чем все пошли на завтрак.

Но и там Оливию не оставили в покое. Пока она шла к свободному столику с подносом, на котором стояла тарелка с яичницей и кружка с чаем, кто-то подставил ей подножку и вся еда, вместе с самой девушкой, полетели на пол. Её лицо оказалось обрызганным сладким чаем, а майка вымазана в желтке. Столовая наполнилась мерзким смехом и улюлюканьем.

В груди разрасталась буря, надвигающаяся прямо на тех, кто продолжал измываться над ней. Этот смех всё ещё стоял в ушах, раздавался эхом, но Картер сдержала порыв врезать по самодовольной роже Кудряшки. Она смеялась над ухом Оливии, держась за живот. Лив была уверена, что именно она подставила подножку.

Возможно, если она устроит драку, её отведут прямиком к заведующему этой тюрьмы, но в данный момент Оливии на это наплевать. Она даже удивилась, как подобная мысль отозвалась в голове. Здесь нет правил. Нет хороших, нет плохих. Здесь все равны.

Как бы Оливия не хотела принижать их и не завышать себя, она от них ничем не отличается. У всех преступников была причина стать теми, кем они являются. Как и у Лив. Она не хотела сравнивать себя с ними и не хотела думать о том, что когда-нибудь станет такой же. Она уверяла себя, что делает всё возможное, чтобы выжить, что у неё не было выбора. Но в глубине души понимала, что это не так. Она могла предотвратить свой план по "улучшению семьи" без отца. Могла остановить это. Но не сделала этого.

И что в итоге? Из-за недостатка денег Оливия работала на мошенника и грабила для него, чтобы заработать на лечение Нессы, но из-за него она оказалась в тюрьме. Вдали от своей сестры. Эта разлука казалась невыносимой. Она все время гадала, чем сейчас занимается Ванесса, что она ест, хорошо ли к ней относятся в больнице. И что самое главное: сдержал ли Александр свое обещание? Оливия бы всё сделала, чтобы сейчас перенестись в прошлое и исправить свои ошибки. Если бы не её решение работать на Алекса, сейчас она бы не торчала, избитая и голодная, в чёртовой тюрьме.

Нет, она не позволит этому зверью управлять ей и её страхом. Поэтому, сложив руку в кулак, она резко встала и направила силу своего удара в Кудряшку. Та явно не ожидала ответа от Лив, она думала, что Картер - трусливая девчонка, которая не может никому противостоять и поэтому все приняли её за слабую мишень. Но Оливию нельзя недооценивать. Особенно, когда у неё есть цель; цель, к которой она будет стремится, несмотря ни на что. Она будет убивать, пытать, нарушать закон, но добьётся своего. А главная цель - выбраться отсюда целой и невредимой и воссоединиться с сестрой. Оливия твердо пообещала себе, что, как только окажется на свободе, она сделает всё, чтобы они зажили, как прежде. Чтобы стали обычной, нормальной семьёй. Она завяжет с криминалом и воровством и не будет пытаться заработать больше денег. Ванесса вылечится и избавиться от бремени больной раком девочки. Всё станет, как раньше. Почти...

Да, ей страшно. Как и любому другому человеку в похожей ситуации. Но страх не поможет ей, а лишь будет мешать. Она не может подвести Нессу. Она должна выжить. А чтобы выжить, нужно не дать загнать себя в угол, не дать потешаться над собой. Всё-таки Оливия Картер далеко не терпила, а человек, который устал от жестокости судьбы и этой вселенной.

Голова Кудряшки мотнулась вправо, но не успела она ничего сказать, как Оливия столкнула её со скамейки и та оказалась на полу. Девушка нанесла второй удар и села сверху на Кудряшку, продолжая наносить бесчисленные удары. Она морщилась от резкой боли в ранах, поверх нанесенных лечебной мазью, но не останавливалась. Жажда возмездия за принесенное мучение приспешницами её подруги, Рейвен, заполнило Оливию с головой и одурманило. Она не видела ничего, кроме пелены перед глазами с самодовольным лицом Кудряшки и Рейвен, которая явно чувствовала себя победительницей и королевой, заправляющей тут всем.

Вскоре прибежали надзиратели тюрьмы и оттащили Оливию от Кудряшки. Выглядела она ужасно: спутанные от крови непослушные волосы стали ещё хуже, чем прежде, глаза практически не открывались, кожа покрылась рубцами. Кудряшка распласталась на полу и, кажется, отключилась.

Оливия, смотря на её неподвижное тело, осознала, что не чувствует раскаяния за содеянное. Напротив, она ощущала триумф. Оглядевшись вокруг, она поняла, что все смотрят на неё. А ведь, когда Лив избивала Кудряшку, никто не заступился за неё и не попытался остановить Картер. Для них это было всего лишь представление. Вместо передачи по телевизору.

Надзиратели куда-то повели девушку, но дороги она не разбирала, мыслями возвращаясь к случившемуся в столовой. Оливию завели в просторный кабинет. Позади единственного стола в комнате был изображён герб тюрьмы. Оливия назвала бы это так. Золотая птица с расправленными крыльями, на кончиках которых мельтешит пламя. Она излучала гордость и уверенность. А над ней была надпись: Phoenix Federal Prison. В углу комнаты стоял флаг США на палке и книжный стеллаж со старыми книгами. С другой стороны кабинета стоял бежевый диван и журнальный столик.

За столом сидел седовласый мужчина в официальном костюме. Она представляла главного женской тюрьмы строгим и жёстким в своих мерах человеком. Всё-таки он управлял целым отделением с особо опасными преступницами.

Сгибы в уголках рта говорили о том, что он много улыбался, а разглаженные брови делали его спокойным и знающим свою цену мужчиной. Он оглядел Оливию с ног до головы своим пристальным взглядом и произнес:

- Оливия Картер, - его голос спокоен и не предвещает беды. Он кивнул надзирателям, они отпустили девушку и, как по команде, отошли на шаг назад. - Раз вы в тюрьме, то наверняка думаете, что заключенным всё дозволено, ведь они преступники. Но это не так.

Сделав небольшую паузу, он спросил, наклонившись вперёд, и его прямоугольные очки сползли на кончик носа:

- За что вы избили Эйвери Томпсон?

Что ж, теперь она знает имя Кудряшки. Но придуманное прозвище звучит куда лучше. Зная, как глупо это прозвучит, Оливия сказала, не утаивая правды:

- Она подставила мне подножку.

- Как интересно, - протянул заведующий. - И это послужило поводом избить бедную девушку до потери сознания?

Оливия усмехнулась на слове «бедная девушка». Оливия не сомневается, что Эйвери была в курсе того, за что ее личико так изуродовали. Но ей повезло, что Картер была одна, а не с шайкой преступниц, решивших, что четыре на одного - это честно.

- Что же тут смешного? - задал он новый вопрос. Интонация его голоса настораживала её. Он общался с ней, как будто отчитывал пятилетнего ребёнка за то, что он не съел манную кашу на завтрак.

За его спокойной натурой скрывался явно не добрый человек. Такой не смог бы управлять целой тюрьмой.

- Знаете, что действительно смешно? - спросила Оливия, улыбнувшись одним уголком рта, и продолжила: - То, что меня вчера избили за то, что я не ответила на вопрос. Один вопрос! Думаю, в этом случае больше мотивов для насилия, правда же? - Она не хотела поднимать эту тему и кому-либо рассказывать о произошедшем в душевой, ведь это можно счесть за крысятничество. И, возможно, было ошибкой говорить об этом, но уже поздно. Что сказано, то сказано. Тем более, она не собирается доносить, кто именно это сделал.

Заведующий не удивился сказанному Оливией. Да и с чего бы? Он потер переносицу и устало спросил:

- Кто это был? Или вы, как и остальные, ничего не скажете?

- Ничего не скажу, - согласилась девушка. - Мы так и будем продолжать бессмысленную беседу или вы наконец скажете своим шестёркам, чтобы они отвели меня на наказание? Интересно, что это будет. Мою спину ополосят плетью или вы отдадите меня на растерзание собакам?

- Плохого же вы о нас мнения. Советую сменить суровые взгляды на жизни; они вам не к лицу. Вашим наказанием будет одиночество.

Оливия свела брови к переносите. О чем он говорит? Заведующий кивнул двум надзирателям и они, крепко схватив девушку за локти, повели ее на нижние этажи. В этот раз она смотрела очень внимательно и запоминала каждую деталь. Хотя запоминать особо было нечего. Эту тюрьму словно специально сделали такой, чтобы отсюда никто не сбежал. Серые стены были одинаковыми тусклыми и такой коридор, в котором они сейчас проходили, мог быть на любом этаже и перепутать очень легко. Никаких отличий. Разве что нулевой этаж был более мрачным и тёмным. В углах потолка столетняя паутина, пол сырой, стены обшарпанные, запах, как будто тут кого-то похоронили. Ремонта и подавно не было. Специально ли ремонт сделали во всей тюрьме, кроме этого жуткого места?

Оливию бросили в одну из камер и сзади послышался скрежет двери и щелчок замка. От холодного пола, к которому прикасались руки Оливии, у неё пошли мурашки по коже. Она поскорее отдернула их и обнаружила на ладонях следы грязи.

- Супер, - сказала Оливия и обтерла их об свою штанину. Несмотря на это, ладони оставались липкими.

Выглядела она сейчас не как супермодель, а скорее, как доживающий остаток своей жизни бомж. Лицо побитое, майка в жёлтом пятне от яичницы, штанина окрасилась в темно-серый цвет из-за соприкосновения с грязным полом. Она встала на ноги, отряхнувшись, и огляделась.

В этой размером с коробку комнате в одном углу лежал старый матрас, а в другом стояла железная раковина и туалет. Дверь была бронированная и с прямоугольным закрытым отверстием в ней.

Что ж, Добро Пожаловать в Карцер!