ГЛАВА 12

Выпустили Оливию из карцера через две недели полнейшего одиночества. С одной стороны, она была рада уединиться и хоть немного расслабиться вдали от тех, кто хочет причинить ей вред, но с другой, никаких отвлекающих факторов и мыслей о выживании не было. Оливия была отдана сама себе, занятий у неё там особо не имелось. А что люди обычно делают, когда им нечем заняться? Думают. Для неё это  ад. Она мечтала избежать собственных мыслей, переключившись на мысли о том, как здесь выжить. И вообще частенько любила это делать. На работе она ни о чем не думала. В университете на парах она ни о чем не думала, полностью сосредотачиваясь на учёбе и словах преподавателя. Ничего не делать для Оливии равнялось тому, что она собственноручно отправляла себя в долгое путешествие по закоулкам собственного разума. Как бы ни старалась не размышлять о том, какое она чудовище, непрошенные мысли так и лезли в голову.

Карцер стал для неё местом на грани рая и ада. Еду приносили по расписанию, просовывая поднос через прямоугольное отверстие. Оливия пыталась расспросить того, кто приносил ей еду, сколько ей еще тут сидеть, но тот молчал.

Первый день прошёл легко, Оливия только привыкала в временному месту пребывания. Даже удалось нормально выспаться. Это успех за последние дни. Через неделю Лив становилось хуже, её хаотичные мысли заносили её в совершенно разные потоки памяти и чтобы избавиться от них, она била себя по голове и вырывала волосы. На второй неделе Оливия просто лежала на матрасе, свернувшись калачиком. Было плевать абсолютно на всё. На то, что к ней в карцер вдруг ворвутся заключённые и изобьют до полусмерти. На тупую боль в груди от расставания с сестрой и неизвестия, как она, в порядке ли...

Это место показало ей то, что с ума может свести даже одиночество и невольно Картер сравнивала себя с матерью. Та тоже днями напролёт сидела дома, наблюдая из окна за сновающими туда сюда людьми: кто ходил на работу, кто в магазин, кто в спортзал. Она бы обрадовалась даже малейшей возможности выйти за пределы квартиры, хотя бы во двор. Отец постоянно отслеживал её местоположение и всегда знал, где она находится, так что втихоря выйти не получалось. Это было похоже на Рапунцель, запертую в своей башне.

Но наконец-то послышался долгожданный щелчок замка и скрежет тяжелой двери и на пороге показался неизвестный Оливии надзиратель. Он велел ей встать и она послушалась, опираясь рукой об стену и поднимая себя с жёсткого матраса. Тело занемело от долгой обездвиженности, а ноги не слушались. Надзиратель не церемонился с Оливией и грубо толкнул её в спину на выход. Она шла впереди, но чувствовала шаги позади и пристальный буравящий взгляд.

Выйдя наверх, в глаза ударил свет, от которого Оливия поморщилась и ей понадобилось время, чтобы привыкнуть к нему. На этаже карцеров свет был очень тусклый, некоторые лампочки вообще не горели. За время своего нахождения в карцере Оливия поняла, что не хочет обратно, как бы ни была заманчива мысль отдохнуть пару деньков, лёжа на матрасе и сходя с ума от одиночества. Там она хотя бы была расслаблена и не думала о том, что вдруг ни с того ни с сего на неё нападут со спины. Но остаться наедине с собой — это мучение, а не отдых. По крайней мере, для Оливии.

Зайдя в свой корпус, она разглядела знакомые лица, гневно пялющиеся на неё. А когда Картер избивала Эйвери, они такими не выглядели. Даже не соизволили остановить драку. Хотя это скорее была не драка, а саморастерзание. Рейвен в тот момент в столовой не наблюдалось, опасности в ее лице они поблизости не видели, поэтому решили вдоволь насладиться зрелищем. Эйвери быстро потеряла сознание, так что утверждать, что её не спасли от озверевшей новенькой, она не может.

Сейчас же Рейвен подговорила их устроить весёлую жизнь Оливии, чтобы не расслаблялась. Но самой её не было видно.

Оливия осмотрела их безразличным взглядом и прошла к лестнице в коридоре заключенных, которые нехотя давали ей пройти, но вот группа девушек, стоящих у подножия лестницы, явно не собирались посторониться. Они смотрели на неё свирепыми взглядами, на которые Оливии, откровенно говоря, было плевать. Они не запугают её.

Она расстолкала их и двинулась в свою камеру. Её раны более менее зажили и теперь передвигаться стало намного легче. Но не успела девушка и сесть на койку, как перед ней материлиазовался надзиратель, который встречал её у входа в тюрьму и проводил до третьего сектора.

— Приходила твоя сестра, — произнес он слова, от которых у Оливии похолодели внутренности. Она резко встала, ожидая того, что он скажет, что это шутка.

Она...она не может прийти сюда. Не может. В глубине души Лив надеялась, что Нессе не сказали правду. Это бы выглядело очень странно. И морально разбило бы Нессу, ведь тогда пришло бы осознание, что ее сестры много лет не будет рядом. После пройденного лечения Ванесса отправится в приют. Это был один из её худших кошмаров. Оливия отчётливо помнит, как они разговаривали на эту тему, лежа в кровати, укрытые по нос одеялом, держась за руки и согреваясь теплом друг друга.

— Я...я не хочу остатьсяодна, — жалобно произнесла Несса. Её голос и руки дрожали.

— Что ты имеешь в виду? — сдвинув брови вместе, спросила Оливия.

— Если...если с тобой что-нибудь случится, меня отправят в приют. Я...я не хочу туда. Не хочу быть одна...без тебя.

— Милая, ты не будешьодна, — мягко заверила её Оливия, положив руку на её плечо. — Никогда.

— В жизни разное случается. Я уже потеряла маму, не хочу потерять и тебя.

Оливия замялась. Она так и не знает о произошедшем с Джоан. Оливия пообещала себе, что, как только Ванесса подрастёт, то она соберётся с духом и расскажет ей правду. Жестокую правду. Но также правда и в том, что она трусиха. Несса имеет полное право знать; Оливия лишает её этого права день за днем. Она понимает, что это неправильно, но ничего не может с собойподелать. Как только Лив думает, что она готова, то тут же представляет перед собой искаженное от ненависти лицо сестры и ненависть эта направлена прямо на Оливию. Она боится, что из-за этой правды пострадает Несса. Уйдёт из дома и скажет, чтобольше ничего общего не хочет иметь с Лив.
Картер не допустит такого исхода событий.

— Почему вы мне не сказали раньше? Когда это было? — с напряжённым лицо начала расспрашивать Оливия.

— Она приходила полторы недели назад. Вместе с одной из освободившихся медсестёр в онкологическом центре, — Оливия уже открыла рот, чтобы начать обвинять его за то, что он не сообщил ей об этом, но надзиратель опередил её: — Мы не могли вам сказать, так как в этом все равно не было никакого смысла. Выпустить из карцера мы вас не могли и подвергать лишним переживаниям тоже. Она приходила два раза, — добавил он.

Оливия нервно грызла ногти, обдумывая его слова и неожиданный визит Ванессы. Она очень хотела увидеться с сестрой и убедиться, что она в полном порядке, но заключённые могли бы увидеть их вместе и предположить, что они сестры. Оливия пережила избиение до полусмерти ради того, чтобы не раскрыли существование у нее родственников и не может подвергнуть опасности свою сестру. Но...возможно, все же есть способ встретиться с ней?

— Я сказал твоей сестре, что сообщу, как только ты выйдешь из карцера, — сказал надзиратель.

— Я могу увидеться с ней без лишних лиц? — с надеждой в голосе спросила Оливия и, дождавшись кивка надзирателя, шумно выдохнула.

Он сказал, что может устроить это на сегодня и Оливия быстро закивала, не веря в происходящее.

— И сходи к медсестре, — добавил он. — Она ждала тебя неделю назад, но ей сказали, что ты отбываешь наказание в карцере.

* * * *

Полдня Оливия места себе не находила и была в приподнятом настроении, несмотря на эти недобрые взгляды заключенных, которыми они сопровождали присутствие Картер. Ничто не сможет испортить её настрой. Она не могла есть, не могла думать ни о чем, кроме того, что через считанные часы встретиться с Ванессой. Они не виделись три недели. Это был большой разрыв, ведь обычно сестры не расставались больше, чем на полдня.

Повязку на носу ей сняли и дали наставление по поводу лечения, но Оливия почти не слушала, она пребывала в совершенно другом месте. К слову, дышать стало более менее легче и резкие головные боли прекратились.

И вот, ровно в семь часов вечера Оливия сидела, прикованная наручниками, в пустой комнате. Её наручники были закреплены на железном полукруге, который в свою очередь прикован к столу. Всё, что находилось в комнате, большой стол и два стула. Также Оливия обратила внимание на камеры наблюдения, расположенные со всех четырёх сторон. Надзиратель на визите присутствовать не будет, так что разумно полагать, что за ними наблюдают из камер. Помещение было похоже на допросную.

Открылась дверь. Через неё вошла миниатюрная фигурка. Ванесса. С их последней встречи она пополнилась в весе и не была похожа на тростинку. Полные жизни голубые глаза, неловкая улыбка — признак того, что они долго не виделись. Но Оливию это будто не волновало, стоило ей увидеть сестру, как эти три недели стёрлись в порошок и казалось, что разлуки даже не было. Несса выздоравливает, это видно по её глазам, движениям, незамученному взгляду. Он стал другим. С того момента, как Ванесса заболела, её взгляд был потухшим и затравленным, но сейчас...прогресс пошёл и она на пути к здоровому организму, телу, разуму.

Всё, что она сейчас могла сделать, это обнять сестру. Оливия тоже бы хотела, но наручники не давали. Поэтому она просто наслаждалась теплым объятиям Нессы со сцепленными вокруг плечей руками.

— Твоя хватка окрепла, — первая начала разговор Оливия. — Ты не думала о том, чтобы потом пойти на кикбоксинг? Полезно для самообороны.

Ванесса на плече сестры задрожала от смеха и только потом отстранилась с широкой улыбкой на лице. Конечно, Лив шутила насчет кикбоксинга, никогда в жизни не отпустила бы туда Ванессу, даже если бы она сильно просила. Этот спорт далеко не для её сестры; она слишком хрупкая, чтобы участвовать в боях.

— Даже в тюрьме шутки шутишь.

— Я неисправима, — пожала плечами Оливия и тоже приподняла уголки губ.

Ванесса села на стул напротив и после этого настала тишина. Они не знали, с чего начать. Но время шло, оно ускользало сквозь пальцы и было неизвестно через сколько сестры снова увидятся. Но им нужно время, чтобы свыкнуться с той мыслью, что, очевидно, следующие несколько лет условия встреч будут именно такими.

Улыбки и бессмысленные шутки сошли на нет и Оливия первым делом спросила:

— Как ты?

— Намного лучше, — Картер высчитывала каждую эмоцию на её лице, но, к своему счастью, лжи там не обнаружила. Ванессу она всегда читала, как открытую книгу, и даже, если та пыталась закрыться от неё, у неё этого никогда не выходило. — Мне...мне сказали о том, что ты в тюрьме две недели назад и после этого я сразу же помчалась сюда, но мне отказали от визита к тебе. Я их так просила, — Ванесса закусила губу и на миг её черты исказились, превратившись в гримасу боли и страдания.

Звон металлических наручников оповестил о том, что руки Лив сдвинулись с мёртвой точки и дотянулись до дрожащих рук Ванессы, накрыв их своими. От этого  прикосновения она немного успокоилась.

— Это всё неважно, — она имела в виду свое нахождение в не очень цивилизованном месте. — Важно то, что тебе лучше. Ты выздоравливаешь, Несса. Я бы села ещё тысячу раз в тюрьму, если бы это означало, что ты будешь здорова.

— Не говори так, — надломленным голосом предостерегла её девочка. — Это не имеет смысла, если рядом со мной нет тебя. Мне...мне так плохо без тебя.

Когда Оливия увидела свою сестру, то сначала обратила внимание на взгляд её глаз, он был живой и неотягощенный всякими невзгодами и мыслями о собственной смерти, но также там была боль и вина. Эти чувства пристроилась под боком у Ванессы, напоминая ей о том, что если бы не сильное желание Лив спасти её, она бы сейчас не находилась в тюрьме.

Её поведение изменилось с тех пор, как она узнала о болезни Нессы. Оно стало более истеричным и тревожным. Оливия не могла держать себя в руках и срывалась на всем подряд. Её нервы были на пределе. Она бы всё отдала, чтобы найти деньги на лечение и поэтому согласилась на сделку Алекса, даже при этом не доверяя ему и ожидая подвох.

— Я знаю, детка, знаю, — успокаивающим тоном сказала Лив. — Послушай, я не хочу тебя этим отягощать сейчас, чтобы ты потом думала не пойми чего, но по-другому никак. Лучше готовиться к худшему, чем наоборот, правда? После того, как ты пройдёшь лечение, тебя...тебя заберут в приют. Я думаю, ты уже и без меня догадалась об этом, но...

— Да, я знаю, — мягко перебила её Ванесса. — Меня предупредили. Жалко только, что у нас нет других родственников, бабушек и дедушек.

— Да уж... — Оливия опустила глаза, вспоминая, не нашлось бы того, кто смог бы забрать к себе Нессу на время.

Родственников со стороны мамы нет в живых, по крайней мере, бабушки. Дедушка бросил мать Джоан, когда только узнал о её беременности. А она ведь его искренне любила, они встречались пять лет, и когда он бросил её, у неё вообще крышу сорвало. Она во всем винила своего ребёнка и поэтому так плохо и строго к ней относилась, хотя Джоан не виновата в том, что появилась на свет, но у ее матери другие соображения на этот счёт. Она узнала слишком поздно о том, что беременна, и аборт делать было крайне опасно для её здоровья. Отдавать дочь в приют тоже отказалась, видимо, что-то щелкнуло в её голове и она решила устроить адскую жизнь Джоан. Здравого смысла в этом не было, как и не осталось его в её матери.

Родители отца скончались, когда ему было года три и до восемнадцати лет он жил и обучался в приюте. После того, как стал жить самостоятельной жизнью, связался с плохой компаний  и с этого всё началось. Драки, алкоголь, наркотики. Аллан изменился до неузнаваемости, несмотря на то, что в приюте рос обычным парнем, не творил ужасных дел, не был задирой. Это всё, что Оливия знала о прошлом своего отца, хотя несложно догадаться, что потом ситуация не сильно изменилась, раз Аллан был вором и убийцей и этого его семья о нем совершенно не знала. Он рос без поддержки со стороны близких людей и их у него не было до того момента, как он встретил Джоан. Ему не на кого было равняться, его не учили тому, что женщина — это святое и её нужно беречь. Этому свидетельствовали постоянные синяки на теле Джоан, сопровождающие её почти каждый день. Может быть, Аллан и хороший начальник полиции, но точно не хороший муж.

Ещё у него есть сводный брат, Скотт, дядя Оливии и Ванессы. О нем Аллан узнал, когда ему было двадцать с чем-то. Тот как раз выходил из тюрьмы и так они и познакомились. Часто стали проводить время вместе, в основном, за грабежами или просто запугиванием людей, ведь они так наслаждались страхом в глазах других людей. Оливия виделась с ним пару раз, сначала в детстве, потом уже в более взрослом возрасте. Скотт сразу же ей не понравился, он странно и дико поглядывал на Джоан, а ещё заглядывался на некоторые дорогие вещи, находящиеся у них в квартире: на настенные часы в золотом обрамлении, на набор статуэток, красующихся на стеллаже, в котором также находился чайный сервиз (его применяли в особые праздничные дни), наручные часы и шкатулка с  украшениями матери.