22 глава
Дия была предпоследним ребёнком Магдалены. С самого рождения Алисы она взяла на себя заботу о младшей сестре: сама качала колыбель, укладывала спать, пела колыбельные тихим вечерним голосом, пока остальные дети резвились во дворе.
Из‑за этого Дия всё чаще чувствовала себя… незаметной. Словно её существование — лишь фон для яркой, неугомонной Алисы, которая получала всё: улыбки, объятия, похвалы, сладости — и даже те редкие моменты, когда Магдалена находила свободную минуту.
Однажды днём Дия и госпожа Магдалена занимались поливом редких цветов — рожниц. Они росли в дальнем углу сада, вдали от детских игр. Цветы были поразительно красивы: ярко‑фиолетовые лепестки, словно шёлк, отливали на солнце, но внутри скрывали острые зубчики, похожие на миниатюрные шипы. Дия всегда побаивалась даже подходить к ним близко — что‑то в их красоте казалось ей тревожным, почти опасным.
Магдалена же обожала их запах — терпкий, сладковатый, с горьковатым оттенком. Она склонилась над кустом, вдыхая аромат с блаженной улыбкой.
— Дивный запах, правда? — повернулась она к дочери. — Хочешь понюхать?
— Не хочу, — тихо ответила Дия, отступая на шаг.
Блондинка подняла взгляд на мать, и в груди у неё что‑то сжалось. В голове промелькнула дерзкая, пугающая мысль: «А она вообще моя мать?»
Магдалена заметила её взгляд, нахмурилась:
— Что случилось? — мягко спросила она. — Ты какая‑то не такая сегодня.
Дия опустила голову, ковыряя носком туфли землю. Внутри всё бурлило — слова рвались наружу, но застревали в горле.
— Ничего, — пробубнила она.
— Я же вижу, — настаивала Магдалена. — Скажи мне, дочка. Что тебя тревожит?
Девочка молчала долго, мучительно. Пальцы нервно теребили подол платья. Наконец, набравшись смелости, она выпалила:
— Мама… я не родная вам?
Магдалена резко выпрямилась, чуть не выронив лейку. Она посмотрела на дочь с таким изумлением, что Дия невольно сжалась.
— Что ты такое говоришь? — выдохнула женщина. — С чего ты это решила?
— Вы меня не любите, — прошептала Дия, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Всё внимание — Алисе. Всегда. Вы обнимаете её, смеётесь с ней, покупаете ей сладости… А я… я просто есть.
Магдалена отставила лейку, подошла ближе и осторожно взяла руки дочери в свои. Её ладони были тёплыми, шершавыми от работы в саду.
— Нет, Дия, — твёрдо сказала она. — Это не так. Мы очень любим тебя. Очень.
Она притянула девочку к себе и обняла, крепко, по‑настоящему. Дия замерла, не зная, что делать. Ей хотелось оттолкнуть, закричать: «Докажи!», но что‑то внутри дрогнуло.