38 глава
Робин сидел в тёмном углу таверны «У старого дуба», сжимая в руке кружку с элем. Перед ним на столе громоздились пустые бутылки — следы нескольких часов беспробудного пьянства. В голове шумело, мысли путались, а сердце ныло от тоски и горечи.
Он вспоминал всё: их первую встречу, смех юной Магдалены, её доверчивый взгляд, их клятвы… А потом — годы отчуждения, её превращение в холодную, расчётливую женщину, тот последний разговор, когда он в ярости бросил ей в лицо: «Ты ошибка! Всё, что связано с тобой, — ошибка!»
Эти слова жгли его изнутри. Он пытался заглушить боль выпивкой, но она лишь ненадолго притупляла чувства, оставляя после себя ещё большую пустоту.
— Ещё эля! — хрипло крикнул Робин, стуча кружкой по столу. Трактирщик молча наполнил кружку и отошёл, покосившись на изрядно захмелевшего гостя.
Робин сделал большой глоток, но уже не чувствовал вкуса. Мир вокруг расплывался, звуки сливались в гул, а сознание уплывало куда‑то вдаль. Он уронил голову на скрещённые руки и почти мгновенно заснул прямо за столом, среди пустых бутылок и недопитых кружек.
Очнулся он от нежного прикосновения к своему лицу. Кто‑то гладил его по щеке — легко, почти невесомо, но так знакомо… Робин медленно открыл глаза.
Перед ним, склонившись над столом, стояла юная Магдалена. Она улыбалась и продолжала гладить его по щеке, словно пытаясь согреть своим теплом. Её глаза светились той самой детской искренностью, которую он когда‑то так любил.
— Магда? — прошептал он, не веря своим глазам. Комната всё ещё слегка покачивалась, но образ девочки был чётким и реальным.
Девочка ничего не сказала — лишь улыбнулась шире и продолжила гладить его по лицу. Она лежала рядом с ним, лицом к нему, и смотрела так доверчиво, так по‑детски открыто, что у Робина защемило сердце.
— Магда милая моя! — он резко сел, схватил её в объятия и начал осыпать нежное личико десятками поцелуев сухими, потрескавшимися губами. — Как же я скучал по тебе! Я тебя никому не отдам, моя маленькая Магда…
— Ты меня больше не любишь? — тихо спросила она, и в её голосе прозвучала неподдельная грусть.
— Конечно люблю! — воскликнул Робин, прижимая её к себе. — С чего ты взяла? Я безумно люблю тебя.
— Но ведь ты сказал, что я ошибка… — прошептала она, опустив глаза.
Робин замер. В памяти всплыл тот день: взрослая Магдалена, её ледяное лицо, его собственные слова, брошенные в порыве гнева. Он помнил, как она вздрогнула, как в её глазах мелькнула боль — и тут же скрылась за маской безразличия.