39 глава
София.
1603 год.
За стеной стонала София. Её схватки длились уже несколько часов. Повитуха успокаивала её, смачивала лоб холодной водой, подбадривала:
— Ещё немного, милая, ещё чуть‑чуть! Ты справишься!
София кричала, тужилась, молилась. Она представляла, как будет качать на руках свою малышку, петь ей колыбельные, учить любить мир.
Наконец ребёнок показался на свет. Повитуха подняла младенца, но вместо радостного возгласа из её груди вырвался сдавленный вздох.
— О, дитя… — прошептала она. — Прости…
София, обессиленная, протянула руки:
— Дай мне её…
Повитуха медленно подошла и осторожно положила на грудь Софии маленькое безжизненное тельце. Девочка была крошечной, с тонкими ручками и ножками, с закрытыми глазками. Она не дышала.
— Нет… — прошептала София, прижимая дочь к груди. — Нет, нет, нет! Проснись, моя маленькая, проснись!
Она начала качать младенца, гладить его по спинке, целовать в холодный лобик:
— Проснись! Пожалуйста, проснись…
Повитуха опустилась рядом на колени, обняла Софию за плечи:
— Мне так жаль… Так жаль…
София замерла. Слезы катились по её щекам, но она не издавала ни звука. Просто сидела, прижимая к себе дочь, и качалась из стороны в сторону.
— Я обещала… — прошептала она наконец. — Я обещала, что мы будем свободны. Что я научу тебя всему…
Её голос сорвался. Она подняла глаза на повитуху, и в них была такая боль, что та невольно вздрогнула.
— Почему? — простонала София. — Почему она? Почему не я?
Повитуха не знала, что ответить. Она лишь крепче обняла девушку, позволяя ей выплакаться.
Лука метался по коридору за дверями комнат, сжимая кулаки. Он слышал крики, стоны, потом — редкие детские голоса. Но тишина, которая наступила после, пугала его больше всего.
Дверь комнаты Магдалены открылась, и на пороге появилась Марта. Её лицо было бледным, глаза полны слёз.
— Лука… — она подошла к нему. — Магдалена… она не выжила. Родила шестерых девочек, но… не смогла.
Лука стоял у стены, прислонившись лбом к холодному камню. Он слышал, как за дверью повитуха Марта тихо напевала колыбельную шестерым младенцам — тем, что остались без матери. Но сейчас его мысли были не о них. В груди всё сжалось от боли: он потерял сестру.
Он вспомнил, как Магдалена в детстве цеплялась за его рукав, когда боялась грозы. Как она смеялась, когда он учил её лазить по деревьям. Как в последний год она смотрела на него — не как на брата, а как на последнюю надежду.