Глава 10. Чернила
К исходу второй недели Марко начал замечать, что новый юнга, при всей своей кажущейся бесполезности, становится на судне чем-то вроде привычной мебели. Он не мозолил глаза, не путался под ногами, не создавал проблем - и команда постепенно приняла это как данность. Ден больше не называл его щенком, а обращался просто «эй, парень». Близнецы, разумеется, не упускали случая подшутить, но беззлобно: как-то утром подвесили его башмаки на рее, и Суми, обнаружив пропажу, не стал возмущаться, а молча залез на мачту и снял их сам, чем заслужил одобрительный хлопок по плечу от Дена. Даже Сато, который вообще редко кого удостаивал вниманием, один раз бросил: «Ничего парень. Не болтливый».
Кок, впрочем, оставался непреклонен. Это был лысый, угрюмый детина лет сорока по фамилии Маккензи, которого вся команда за глаза звала просто Лысым. Он редко выходил из камбуза, говорил мало и почти всегда недовольно. Но готовил отменно: его рыбная похлёбка была густой и наваристой, сухари он умел размачивать так, что они не превращались в кашу, а по воскресеньям, если позволял улов, выдавал команде жареную макрель с лимонным соком - за что ему прощали и тяжёлый характер, и привычку швыряться половником в тех, кто заходил на камбуз без спроса.
У Лысого Маккензи имелась одна слабость: он тайно подкармливал Кота. Официально кот считался корабельным мышеловом и должен был питаться тем, что поймает. Фактически же каждое утро Маккензи, воровато оглядываясь, совал зверю обрезки рыбы, а потом делал вид, что терпеть не может эту тварь. Кот, существо неглупое, прекрасно понимал расклад и после кормёжки усаживался на ящик возле камбуза с видом полновластного хозяина.
С некоторых пор Кот заинтересовался новым юнгой. Он повадился тереться о ноги Суми во время работы, а однажды, когда тот сидел на корме с сетью, и вовсе устроился у него на коленях. Лысый Маккензи, заметив это, угрюмо буркнул: «Мой кот, между прочим», - но прогонять зверя не стал.
Словом, жизнь на «Корморане» катилась своим чередом.
В тот день Марко проснулся раньше обычного. Смена была не его, но душный воздух каюты выгнал на палубу. Он поднялся, оделся, вышел.
Солнце только наполовину показалось из-за горизонта, и море было серое, с розоватой полосой на востоке. Ветра не было. Паруса обвисли. Вахтенный матрос клевал носом у штурвала. На палубе - никого, кроме чайки, которая сидела на рее и чистила перья.
И тут Марко увидел Суми.