Глава 31: Критическая масса
Тьма в подземном переходе между старым крылом химкомбината и заброшенными теплицами казалась бесконечной. Юнги сидел за своим рабочим столом в импровизированной лаборантской, прямо за стеной от камеры Чимина. Перед ним горела тусклая лампа, выхватывая из темноты открытый журнал наблюдений.
Страницы были девственно чисты. Последняя запись датировалась месяцем ранее.
Юнги запустил пальцы в растрепанные волосы, сжимая их до боли. Его ломало. Физически, на уровне рецепторов. Каждый шорох за стеной, каждый вздох Чимина, улавливаемый высокочувствительным микрофоном, заставлял его сердце пускаться вскачь. Он больше не руководил процессом. Процесс руководил им.
«Я должен уничтожить его. Это единственный способ вернуть контроль. Списать как бракованный материал и очистить бункер», — ледяной голос разума, который раньше вел Юнги сквозь любые зверства, теперь звучал тихо и неубедительно.
Потому что Юнги знал: если Чимин исчезнет, этот бункер станет его собственной могилой. Он не сможет выйти наружу. Без этого бледного, истощенного юноши, который смотрел на него как на пустое место, мир наверху казался Юнги абсолютно пресным, лишенным каких-либо стимулов.
Охота по ложному следу
Чонгук не спал вторые сутки. В его маленькой комнате, пропахшей сигаретным дымом и дешевым кофе, вся стена была заклеена картами промзоны и распечатками школьных архивов.
Постоянный писк в левом ухе стал громче, превратившись в своеобразный внутренний метроном, отсчитывающий время.
Он вспомнил. Не всё, но главное.
Колпачок от шприца, найденный в эллинге, привел его к отчиму. Тот под жестким давлением Чонгука признался, что такие специфические транквилизаторы и растворы за последний год со склада списывались лишь трижды. И все накладные были подписаны одной фамилией — Мин. Юнги числился лучшим учеником и внештатным ассистентом кафедры химии, имевшим безграничный доступ к заказам.
— Химкомбинат... — прошептал Чонгук, ведя пальцем по старой карте подземных коммуникаций. — Ты спрятал его там, где тебя никто не станет искать. В мертвой зоне.
Чонгук прекрасно понимал, что идти туда одному со сломанным телом и полуглухим ухом — это самоубийство. Но страх за Чимина, смешанный с той пугающей, болезненной тягой, которая так и не прошла за время амнезии, гнал его вперед.
Он перехватил тяжелую железную монтировку, сунул её в рукав куртки и вышел в утренний туман. Охота началась.
Петля затягивается