Глава 33: Термодинамика распада

Гул магистральных труб теплоцентрали над головой со временем превратился в плотную, осязаемую стену звука. В технической капсуле кабельного коллектора было невыносимо жарко - в отличие от сырого и холодного бункера, здесь температура стабильно держалась выше тридцати градусов. Воздух, пропитанный запахом нагретой изоляции, старой смазки и раскаленного металла, казался густым, как сироп. Едва хватало сил, чтобы сделать глубокий вдох.

Для Мин Юнги эта удушливая жара стала персональным чистилищем. Он сбросил свой некогда безупречный белый халат, оставшись в пропотевшей, расстегнутой на груди рубашке. Его глаза воспалились от постоянной темноты и отсутствия сна, вокруг них залегли глубокие угольные тени. Он двигался медленно, словно внутри цистерны с водой, но его маниакальное внимание к Чимину только усилилось. Жара превратила его одержание в лихорадочный бред.

Чимин лежал на матрасе, едва дыша. Из-за высокой температуры его истощенная кожа казалась сухой и прозрачной, сквозь нее отчетливо проступала синеватая сетка вен. Он по-прежнему не издавал ни звука.

Его сознание окончательно капсулировалось, выстроив глухую оборону против внешнего мира.

Ритуал выживания

Каждые несколько часов Юнги повторял свой новый, извращенный ритуал. Процесс кормления из уст в уста больше не был спонтанным порывом безумия - он превратился в технологию, в единственную нить, удерживающую Чимина на этом свете.

Юнги набрал в рот очередную порцию концентрированной питательной смеси. Она была теплой, приторно-сладкой на вкус. Он наклонился над Чимином, грубо, но с какой-то отчаянной бережностью обхватил его бледное лицо ладонями и прижался к его губам.

Чимин не открывал глаз. Он принимал это вторжение как неизбежную данность - как капли ржавой воды, падающие с потолка, как непрекращающийся гул труб.

Юнги проникал языком глубже, раздвигая безвольные зубы, и медленно, порциями проталкивал жидкость в его пищевод. Пальцы Юнги на бледной шее Чимина чутко фиксировали каждое движение гортани.

Глоток.

Еще один.

Еще.

Когда чаша опустела, Юнги не отстранился сразу. Он остался лежать поверх Чимина, тяжело дыша ему в губы, делясь с ним последним кислородом. Его трясло от дикого, изнуряющего утомления.

- Ты ешь, Чимин-а... Ты послушный... - шептал Юнги, перебирая влажные от пота волосы юноши. - Смотри, как нам здесь хорошо. Здесь тепло. Никого нет. Только ты и я. Ты ведь чувствуешь меня?