Глава 5. Аллергия
Сарада
В гостиной особняка Де'Лоренте всё напоминало о вкусе и изысканности, превращая пространство в произведение искусства.
Просторная, с высокими потолками, украшенными массивными деревянными балками, она была пропитана духом тосканского стиля. Стены песочных тонов с барельефами в виде виноградных лоз придавали комнате атмосферу лёгкости, а золотистый свет от массивных кованых люстр делал пространство ещё более тёплым.
В центре комнаты раскинулся огромный обеденный стол из массивного ореха, с идеально отполированной поверхностью, настолько гладкой, что на ней отражались свечи в бронзовых подсвечниках. На белоснежной скатерти лежали серебряные столовые приборы, искусно сложенные льняные салфетки и хрустальные бокалы, которые звенели, если слегка задеть их рукой.
Запах еды, смешанный с тонкими нотами древесного дыма из камина, витал в воздухе. Ужин был королевским: жареный фазан, нежное филе сибаса под сладким соусом, домашние равиоли с трюфельным маслом, картофельные дольки запечённые с сыром, и свежие салаты с баклажаном и бальзамическим уксусом. На отдельной тарелке стояли сырные и овощные закуски.
Дедушка Атила занимал место во главе стола. В его тёмно-серых глазах было что-то от всевидящего наблюдателя. Спокойное, но неумолимое внимание. Справа от него бабушка Эсме старалась выглядеть безмятежной, но её грусть выдавала невидимая тяжесть в уголках губ. Дядя Калум, её родной брат, сидел рядом, время от времени украдкой поглядывая на сестру, опасаясь, что она расколется под давлением воспоминаний.
Он тихо поддерживал разговор с Атилой, обсуждая что-то нейтральное. Их разговор звучал обобщённо и не касался ничего важного. Но это было лишь иллюзией. Семейные дела, особенно те, что связаны с грязным бизнесом, за ужином никогда не обсуждались. Эти разговоры велись за закрытыми дверями в кабинете дедушки. За столом же царила натянутая тишина, пропитанная непроизнесёнными словами и болью, которую каждый носил в себе.
На противоположном конце стола сидел Аарон, отстранённый и погружённый в себя. Его взгляд блуждал где-то вдали, а плечи немного сутулыми, как под тяжестью невидимого груза.