Глава 26. Старое пристанище
Хит
Меня невыносимо раздражал и одновременно забавлял тот факт, что уже несколько недель моя жизнь ходит по кругу, застрявшая в одном и том же сюжете. Меняются лишь лица, места и обстоятельства, но сама суть остаётся прежней. Вот и теперь я снова провёл целую неделю дома, зализывая свои раны. Хотелось бы сказать, что сердечные, но нет, скорее физические. Швы действительно разошлись после того, как я врезал Орландо и сломал ему нос.
Вернувшись домой, я застал Виктора, который, похоже, уже даже не удивлялся происходящему. Друг ничего не спросил, просто уложил меня на диван и заново наложил швы. Наверное, он смирился с тем, что в моей жизни последние месяцы творится одно сплошное дерьмо. Даже пытаться что-то выяснить Виктор перестал. Хотя в этот раз мне самому захотелось выложить всё. Я рассказал о случившемся как есть, от начала и до конца, а он уж пусть думает, что хочет. Нужно было разделить с кем-то эту злость и ту бесконечно раздражающую Сараду, о которой я до сих пор жалею лишь одно: что не придушил её в тот день.
Виктор, разумеется, нарёк меня идиотом и в очередной раз напомнил, что я бываю слишком груб с женщинами. Когда я ответил, что Сарада всё же заслужила своё, друг затянул нить так сильно, что я невольно вскрикнул. Клянусь, он сделал это нарочно, чтобы причинить мне боль. И каждый последующий прокол иглы также отзывался жгучими муками. А вообще, никогда не верьте показанным фильмам, где герою накладывают швы, а он сидит с каменным лицом, ничего не чувствуя. Хрень. В жизни так не бывает. Это действительно больно. Не до слёз, конечно. Хотя я и не помню, когда плакал в последний раз. Кажется, ещё ребёнком... Короче, не суть. Но одно за эти годы я усвоил наверняка: вшивать кожу заново занятие далеко не из приятных.
Все последние дни мои мысли крутились вовсе не вокруг того, что произошло между мной и Сарадой. Честно говоря, я почти не возвращался к этой теме. Гораздо сильнее меня мучил «званый ужин» у Де'Лоренте. Точнее, одно осознание, которое выбило почву из-под ног: я смог прожить слишком долго без цепочки матери и даже не заметил этого. Всё это время она находилась в руках Атилы, а я не почувствовал её отсутствие, не уловил пустоты на своей шее. Это казалось немыслимым. Я ведь никогда не расставался с ней. С того самого дня, как мать умерла, эта цепочка была на мне, как часть кожи, как дыхание.