Глава 21. Званный ужин
Я почти был уверен, что пойду. Во время телефонного разговора ещё немного колебался, но в глубине себя уже знал, скорее всего, соглашусь. В конце концов, это просто ужин. Формальная вежливость, благодарность за то самое «спасение».
Но с утра воскресенья это уверенное «пойду» уже не казалось мне таким очевидным. С каждой минутой оно начинало расплываться, размываться, терять очертания, как тень на стекле, пока я сам не понял, что буквально натягиваю на себя это решение, как чужую, неудобную одежду. К полудню я уже ходил по дому, выискивая себе оправдание, хотя сам всё давно решил. Интерес к ужину в особняке Де'Лоренте стремительно угасал.
И чем ближе было к семи, тем сильнее я ощущал это нежелание. Оно не просто росло, оно гудело внутри, всё во мне кричало против. Когда на часах пробило шесть, всё стало окончательно ясно. Я не еду. И дело вовсе не в лени, слабости или боли, и уж точно не в том, что плечо до сих пор покалывает там, где ещё недавно были швы. Просто в какой-то момент я понял, что не хочу быть пешкой. Не имею никакого желания приходить по его зову, улыбаться, слушать этот наигранный тон и гадать, где заканчивается театр и начинается игра на поражение.
В этом ужине было что-то странно подозрительное. Я ощущал это на уровне интуиции, не как жест благодарности или попытку сблизиться. Скорее как нечто иное, куда более настораживающее. Я не знал Атилу достаточно хорошо, но был уверен, что он не из тех, кто делает что-либо без причины.
Я всё чаще ловил себя на мысли, что, возможно, стоит встретиться с Фьюри. Лично. Найти повод, подобрать предлог, хотя бы попытаться заговорить. Не для того, чтобы в лоб спросить: «А что вас связывало с Мадлен Рэй? Она, кстати, моя мать», а чтобы подойти аккуратно, издалека. Примерный план уже начал выстраиваться в голове. Фьюри человек старой закалки, и я примерно понимал, как к нему подступиться. Если шанс узнать правду о матери всё ещё существует, то он, скорее всего, где-то рядом. И вполне возможно, что давно живёт у него в голове. Но уж точно не за ужином у Атилы.
Виктор, конечно, заметил мои колебания. Я и сам бы понял это, если бы взглянул на себя со стороны. Сгорбленные плечи, пальцы, отбивающие ритм по столешнице, взгляд, нервно скользящий по углам, выискивая в них выход, прячущийся в паутине, трещинах и облупленной краске. Друг выслушал моё «я не поеду» без слов, а потом подошёл ближе и произнёс с той спокойной уверенностью, с какой говорит человек, точно знающий, что его услышат.