"анорексия"
Следующие два дня прошли в звенящем молчании. Арсений заходил в комнату только по необходимости: принести еду, лекарства, сменить белье. Он стучал, прежде чем войти. Говорил коротко и по делу.
— Суп. Ешь, пока горячий.
—Антибиотики. Нужно пропить курс.
—Чистая футболка.
Антон молча принимал еду и лекарства. Но с едой была настоящая проблема. Он всегда ел мало — в его семье не было культуры правильного питания, а аппетит часто перебивался постоянным стрессом и страхом. Сейчас, ослабленный болезнью и травмой, он и вовсе почти не притрагивался к еде. Тарелка с супом или кашей обычно оставалась почти полной, он лишь делал несколько вежливых, крошечных глотков, чтобы его не упрекали.
Арсений, забирая почти нетронутые тарелки, сначала молчал, прикусывая губу. Но для врача в нем это было невыносимо. Худоба парня, его слабость — все это усугублялось отсутствием сил для борьбы с болезнью.
Когда самые явные следы панической атаки ушли, и Антон стал хоть немного стабильнее, Арсений изменил тактику. Его тон, все еще нейтральный, стал более настойчивым.
Он поставил тарелку с овсяной кашей на тумбочку. Антон, как обычно, лишь покосился на нее и отвернулся.
— Антон, — голос Арсения прозвучал твердо, без возможности игнорирования. — Это не просьба. Это необходимость. Ты не выздоровеешь, если не будешь есть.
Антон промолчал, уткнувшись подбородком в колени.
Арсений вздохнул, но не ушел. Он пододвинул стул и сел.
—Ты не наешься двумя ложками. Съешь хотя бы половину. Сейчас.
— Не хочу, — прохрипел Антон, не глядя на него. — Не могу.
— Можешь, — парировал Арсений. — Ты не выздоровеешь, Антон. Пневмония не шутка. Организму нужны силы. А тебе брать их неоткуда.
Он взял ложку и протянул ее Антону. Тот не шевелился.
— Или ты съедаешь это сам, или я буду сидеть здесь, пока ты не съешь. Выбирай.
В голосе Арсения была стальная, не допускающая возражений решимость.
Антон медленно, нехотя повернул голову. Он встретился взглядом с Арсением. В голубых глазах мужчины он не увидел угрозы, но увидел непоколебимую настойчивость. И странным образом это было... менее пугающе, чем непредсказуемая агрессия отчима. Это было четкое, понятное правило.
С огромным усилием, будто ложка весила центнер, Антон взял ее. Он начал есть. Медленно, безвкусно, механически. Под пристальным, неотрывным взглядом Арсения он, к своему собственному ужасу, съел почти всю тарелку. Комок горячей, неприятной тяжести заполнил его желудок, вызывая тошноту.