паника
Прошло еще несколько дней. Физически Антон был слаб, как котенок. Каждое движение отзывалось глухой болью в мышцах и ноющим воспоминанием о травмах, скрытых под одеялом. Его сон был тяжелым, как будто он тонул в густом, болезненном тумане, из которого не мог вырваться.
Внезапно его выдернуло из забытья странное ощущение. Холодная, влажная прохлада в районе бедра. Чьи-то пальцы, зацепляющие край его штанов, чтобы стащить их вниз.
Его сознание взорвалось адреналином еще до того, как он полностью понял, что происходит. Тело среагировало быстрее мысли. Он издал глухой стон и попытался откатиться, но одеяло и одежда спутали его слабые движения.
— Нет... — это был хриплый, сорванный выдох, полный такого первобытного ужаса, что его хватило бы на десятерых.
Арсений, склонившийся над ним со шприцем и ваткой со спиртом, замер. Он действительно не хотел будить парня, решив сделать укол быстро, пока тот спит, чтобы избавить его от лишнего стресса.
— Антон, успокойся. Это я, Арсений. У тебя температура, нужно сделать укол, — его голос был ровным, но Антон уже не слышал слов. Он видел только склонившуюся над ним тень мужчины, чувствовал его руку возле самого уязвимого, оскверненного места.
— Нет! Не трогай! Отстань! — его голос, обычно тихий и хриплый, на секунду сорвался на визгливый, пронзительный шепот, тут же перекрытый приступом душащего кашля. Он задыхался, пытаясь одновременно кричать, оттолкнуть его и откашляться. Слезы градом хлынули из его глаз, смешиваясь с потом на горящих щеках. Каждый вздох давался с хрипом и болью.
Арсений мгновенно отпрянул, убрав руку, как от огня. Он понял свою чудовищную ошибку.
— Антон, слушай мой голос. Я отошёл. Видишь? Я стою тут. Никто тебя не тронет, — он говорил медленно и очень четко, отойдя к самому выходу из комнаты, чтобы его фигура не нависала над кроватью. — Никаких уколов. Я просто стою. Дыши. Попробуй дышать медленнее.
Но Антон не мог. Паника, как хищный зверь, вцепилась в него и не отпускала. Его трясло, он плакал, беззвучно шепча что-то, зажимая рот ладонями, пытаясь загнать обратно крики и кашель. Он был прижат к стене, свернувшись в защитный клубок, и эта агония длилась не минуту, а показавшиеся вечностью пять, десять минут. Он не мог остановиться, не мог вдохнуть полной грудью, не мог прогнать из головы образы, которые вызвало это простое прикосновение.