Глава 5. Отражения в черном кофе
✨✨✨✨✨✨✨
Самина сидела на полу своей мастерской, прислонившись спиной к холодному радиатору. В комнате пахло краской, старым деревом и тем самым предчувствием шторма, о котором она писала Элеонор. На коленях лежал телефон, экран которого всё еще светился после их ночного диалога. Она перечитывала последние сообщения, и внутри неё медленно, слой за слоем, росло странное, колючее беспокойство.
«Рыжая хамка... бариста... бегунья...» — Самина прокручивала эти слова Элеонор, и в её сознании начали всплывать детали сегодняшнего дня, которые раньше казались разрозненными фрагментами хаоса.
Сначала — то утреннее столкновение в кофейне. Самина вспомнила женщину в безупречном темно-синем жакете и очках в тонкой черной оправе. Она тогда лишь мельком отметила её холодность и этот взгляд свысока, который всегда бесил Самину в «столичных штучках». Она вспомнила, как язвила ей, как намеренно не давала пройти в дверях.
Потом — набережная. Самина вышла на пробежку, чтобы вытрясти из головы мысли об Элеонор, о её письме, о том «диком море», которое она так отчаянно пыталась спасти и то что в эту же минуту пришла уведомление от Элеонор. И снова — то же самое пальто, те же очки и та же застывшая маска на лице. Самина вспомнила свой гнев, свои резкие слова о «пустоте внутри».
— О боже... — Самина закрыла лицо руками. — Это была она.
Она начала сопоставлять факты с почти болезненной четкостью. Карие глаза, рост, этот сухой, закрытый тон, про который Саид сказал: «люди в костюмах тоже хотят быть услышанными». Элеонор писала ей о «рыжей дерзости», жаловалась на грубость баристы, не подозревая, что жалуется той самой Самине, которой только что доверила фото Дуная.
Самине стало невыносимо стыдно. Она, считавшая себя тонко чувствующим художником, способным увидеть душу сквозь слои краски, дважды столкнулась с человеком, о котором думала каждую минуту, и... не узнала. Более того — она нахамила ей. Она ударила по самому больному, назвав «пустой» женщину, чью скрытую боль она сама же и обнаружила в тайнике старой книги.
— Я просто идиотка, — прошептала она в пустоту мастерской. — Я лечила её «море» в телефоне и топила её в реальности.
Она вспомнила, как Элеонор дерзко вскидывала подбородок, защищая свои границы. Теперь Самина видела в этом не высокомерие, а отчаянную попытку удержаться на плаву. Эта «леди-айсберг» приехала в её город, вышла к её реке и написала ей слова признания, пока Самина буквально сбивала её с ног на набережной.