То, что я не называла своим именем

Дома было тихо.

Не уютно тихо. Не мирно. А так, как бывает в домах, где люди давно научились не шуметь лишний раз. На кухне горел тёплый свет, из гостиной доносился приглушённый голос телевизора. Мама была дома, и от этого становилось одновременно легче и хуже.

Легче — потому что я не была одна.

Хуже — потому что мне нужно было делать вид, что ничего не происходит.

Я сняла куртку, бросила сумку на стул и почти сразу услышала:

— Ты поела?

Я прикрыла глаза.

— Нет.

— Рейна, это не ответ, которым можно гордиться.

Я вошла в гостиную. Елена сидела на диване с чашкой чая и выглядела так, будто весь вечер ждала именно этого момента — моего возвращения, возможности посмотреть, в каком состоянии я приду.

— Мария сказала, что ты была странная, — произнесла она осторожно.

Я замерла.

— Она тебе написала?

— Да. Не сердись. Она переживает.

— Потрясающе. У меня теперь фан-клуб тревожных женщин.

Мама вскинула бровь.

— Не дерзи.

— Я не дерзю. Я констатирую.

На секунду между нами повисло напряжение. А потом мама устало потерла висок.

— Я просто не знаю, как до тебя достучаться.

И вот это уже было нечестно.

Потому что я тоже не знала, как объяснить то, что происходило.

Я молча ушла в комнату, закрыла дверь и только тогда выдохнула. Ноутбук лежал в сумке. Я смотрела на неё так, словно там было что-то живое.

Секунда. Две. Три.

Потом я всё-таки вытащила его и поставила на стол.

Руки были холодными.

Смешно, но в этот момент я думала не о том, что могу увидеть на экране. Я думала о том, что, возможно, там ничего не будет.

И это пугало почти так же сильно.

Ноутбук открылся мягко, почти бесшумно. Экран загорелся.

Файл был открыт.

Как будто ждал.

Я не успела ничего сделать.

Новая строка уже появилась.

«Ты снова пришла.»

Я резко втянула воздух.

— Конечно, — сказала я, и голос прозвучал хрипло. — Потому что у меня явно нет чувства самосохранения.

Ответ возник сразу.

«Неправда.»

Пауза.

«У тебя нет желания останавливаться.»

Я смотрела на слова и чувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение. Это было почти облегчением. Злость проще страха. Злость держит тебя в теле.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — произнесла я, пальцы зависли над клавиатурой. — Вообще ничего.

На этот раз текст не появился сразу.

И эта короткая пауза оказалась хуже любого мгновенного ответа.

Потом слова начали проступать медленно, будто их не печатали, а вынимали на поверхность.

«Я знаю, что ты не называешь вещи своими именами.»

Я нахмурилась.

— Это философия для бедных или угроза?

«Это наблюдение.»

— Ты любишь это слово.