Дом на окраине.
Адрес пришёл через час после совещания — короткое сообщение без лишних слов: «Улица Под Ветрником, 17. Приезжайте». Марк не стал спрашивать зачем. Просто взял такси и назвал адрес.
Дом стоял на тихой окраине, где асфальт переходил в брусчатку, а фонари горели редко. Таксист высадил его у кованых ворот, хмыкнул: «Богатые люди живут». И уехал.
Ворота были искусной работы — чёрное железо, завитки, и в центре, в обрамлении листьев, серебряный тигр. Хищник прыгал, растянувшись в воздухе, когти выпущены, пасть раскрыта. Глаза тигра — два жёлтых камня — блеснули в свете единственного фонаря.
Марк нажал кнопку домофона. Никто не ответил, но ворота бесшумно открылись.
За ними начинался сад. Не английский газон и клумбы, а японская строгость: камни, мох, низкие клёны, ручей, перекрытый чёрным деревом. Всё выглядело ухоженным, но диким — как будто природу заставили подчиниться, но не сломали.
У ручья возился садовник — старик в синем комбинезоне, с седой щетиной. Он даже не поднял головы, когда Марк прошёл мимо, только буркнул что-то по-чешски.
Дом оказался не особняком в привычном смысле — скорее старинной виллой, перестроенной под современность. Фасад из тёмного камня, высокие узкие окна, крыша с черепицей, поросшей мхом. Никаких штор — изнутри светился тусклый жёлтый свет.
Дверь была не заперта.
Внутри пахло старым деревом, бумагой и, чуть заметно, табаком. Прихожая вела в большую гостиную — пространство с высоким потолком, тёмным паркетом и стенами, завешанными картинами. Марк узнал несколько: Брейгель, Дюрер, анатомические рисунки, чьи-то гравюры с черепами и крыльями. В углу стояла бронзовая статуя — крылатая Ника без головы и рук, та самая, которую он видел в разрушенной комнате.
Между картинами — книги. Не просто полки, а целые стеллажи, встроенные в стены, от пола до потолка. Тысячи томов, часть в коже, часть в потёртых переплётах. Марк провёл пальцем по корешкам — философия, медицина, криминалистика, ботаника, токсикология. «Отраслевая энциклопедия ядов», «Смерть и её маски», «Фармакология для преступников». И рядом — «Метаморфозы» Овидия, «Так говорил Заратустра», «Государь» Макиавелли.
Библиотека была жилая — на подлокотнике кресла лежала раскрытая книга, на столике рядом — чашка с остывшим чаем, в пепельнице — потушенная сигарета без фильтра.