Глава 8

Когда Ынчжэ вернулась в номер после вечера в хореографическом зале, замаскированного под тренировку, Тэхёна ещё не было, а когда она проснулась — он уже ушёл. Судя по просыпанному протеиновому порошку в кухне и забытой спортивной бандане, на пробежку или на репетицию.

Его страсть к спорту и танцам производила приятное впечатление. Он был постоянным, целеустремлённым и, вероятно, с прекрасной выдержкой, которой шестнадцатилетняя или восемнадцатилетняя На Ынчжэ могла бы позавидовать.

Будучи младше и горя мечтой стать айдолом, она выбивалась из сил, чтобы быть лучше, сильнее, ярче, а к своим двадцати четырём утратила и цель, и надежду. Пока другие только начинали жить в это время, она нередко чувствовала себя так, словно подошла к концу, к краю, после которого ничего быть не может. Ноль перспективы умноженной на ноль радости, дающие такой же нулевой результат — полное отсутствие успеха. Но видеть Тэхёна, пробующего себя в новых вещах, и знать, что у него по-прежнему есть что-то, с чем он не торопится, было почти исцеляюще.

И вместо того, чтобы заразиться этим и попробовать поискать что-то для себя, Ынчжэ была одержима мыслью отравить его плавно текущую жизнь своей поспешностью.

Значило ли это, что она плохой человек? Или просто отчаянный?

Она старалась не думать об этом — не давать оценку своим действиям и не углубляться в подробности. Прямо сейчас она хотела две вещи: контракт и девственность Тэхёна, и это могло бы стать её целью на ближайший месяц. Неплохо как для того, кто вот уже полгода плывёт по течению, не так ли?

— Учитель На!

— Учитель На, доброе утро!

— Здравствуйте!

Дети из младшей группы замахали ей руками и ложками, когда она вошла в столовую. Они все были немного сонными и растрёпанными птенцами, которых так и хотелось потрепать по волосам, но Ынчжэ ограничилась улыбкой и приветственными кивками, поскольку после у них всё равно было занятие. Поддерживая дружелюбную улыбку на лице, она обошла с подносом все возможные столы, собрав традиционный корейский завтрак с ветчиной и жареным яйцом, и заняла стол, за которым прямо перед ней завтракали ДамБи и Чонгук. Сегодня они пришли рано и уходили тоже рано, сразу две группы ведя к озеру. Средняя оставалась на вожатых, учителе Мине и Ынчжэ, а у Тэхёна до обеда было свободное время. Из-за несостыковки в графике она побаивалась, что не скоро его увидит, но радостное «учитель Ким» от Мими подняло в ней волну нетерпения и непрошеного восторга — будто одно его имя значило, что день пройдёт не зря.

Тэхён вошёл в просторный светлый зал в спортивных шортах и обтягивающей футболке, считая, что успеть на последние двадцать минут завтрака важнее, нежели принять душ и переодеться, и это его решение вызвало сразу у нескольких его воздыхательниц возбуждённые обсуждения и споры, кто и как должен с ним поздороваться, а также привело к пополнению в рядах фанаток, судя по заинтересованным взглядам ещё двух приезжих учителей, которых Ынчжэ прежде не видела. А она мысленно вела список претенденток на этот лакомый кусочек и знала в лицо каждую, кто был в нём заинтересован.

Для неё оставалось загадкой монашество Тэхёна. Как при всём этом внимании он так и не нашёл кого-то, чтобы перепихнуться? Или для тех же отношений. Все эти мамочки, старшие сёстры, коллеги по танцам и другие учителя спали и видели его в своей жизни и в своей постели, а он предпочитал им одиночество и поиск кого-то, кто был уже занят или кого попросту не существовало.

Ынчжэ слышала про таких людей, у которых было искривлено восприятие за счёт романтизации отношений в фильмах и книгах, и они искали недостижимый идеал, разочаровываясь во всех «реальных» людях. И это мог бы быть его случай, если бы не Мун ДамБи.

В ней вообще не было ничего идеального: хорошая фигура, но не более, приятные, знакомые черты, но не с обложки журнала, и её нешуточное увлечение гороскопами, боязнь сцены и работа за копейки значительно отдаляли её от такого понятия, как девушка мечты. Но она почему-то нравилась сразу двум горячим парням.

Это потому что у Козерогов какой-нибудь Сатурн в секторе любви или это проделки Венеры? С этим знаком точно было что-то не так, потому что Тэхён тоже был Козерогом, и он тоже вызывал у людей вокруг это нелепое очарование им. Даже Ынчжэ велась на его чары, отвлекаясь от еды и следя за всеми его передвижениями между шпинатом, уже привычным салатом из свежих огурцов, моркови и капусты, и какой-то белой рыбой с ободранным кляром. С таким набором он мог подсесть за любой столик со своими новыми знакомыми по волейбольной команде или занять свободный и дождаться, пока девушки сами его окружат, но именно из-за страха застрять с кем-то из них он и направился к Ынчжэ, делая вид, что в упор не видит её удивлённого взгляда.

— Доброе утро, — поздоровался он, опуская поднос на стол и отодвигая стул, чтобы сесть напротив.

— Доброе? — переспросила она, не веря, что он говорит с ней так буднично после вчерашнего.

Она думала, ему с ней неловко, — из-за увиденного в номере или услышанного в хореографическом классе, — потому он и избегал её второй день подряд.

— Снова жиры и углеводы? — привычный каждодневный вопрос.

— Снова одна трава? — бросила Ынчжэ в ответ.

Тэхён отхлебнул из стакана воды, но к еде так и не притронулся. Он крутил одну из палочек для еды между пальцами, глядя куда-то в сторону, сквозь гору салата и сквозь Ынчжэ.

Было плохо пользоваться его задумчивостью и так явно пялиться, но она не могла остановиться.

Как он мог выглядеть так хорошо после пробежки? С этими чуть растрёпанными ветром волосами, лёгким румянцем на скулах и влажной от пота шеей, где подрагивала жилка. Футболка липла к телу, обрисовывая линии груди, а дыхание сбивалось так, будто он пробежал не пять километров, а целый марафон. И эти выдохи и вдохи звучали как что-то намеренно провокационное.

— Твоё предложение, — вдруг заговорил он, по-прежнему не глядя на Ынчжэ. — Оно ещё в силе?

Она не ожидала, что они так скоро вернутся к этой теме, тем более по его инициативе. Прошлым вечером Тэхён казался очень категоричным, отказывая ей. Неужели что-то смогло поменять его мнение?

— Я хочу его принять, — удивляя её ещё больше, продолжил он. — Но у меня есть несколько условий.

На радостях Ынчжэ чуть не выпалила «что угодно», но вовремя прикусила язык, приобретая заинтригованный вид и складывая руки в замок под столом.

Она ещё никогда не была так близка к победе. Ощущения были сравнимы разве что с выигрышем в лотерею.

— Например? — спросила она, наклоняясь немного ближе, чтобы ему не приходилось перекрикивать детские голоса, доносящиеся со всех сторон.

Её движение навстречу привлекло его внимание и заставило поймать её взгляд своим.

В хорошем освещении столовой с огромными окнами его глаза казались не тёмно-карими, а что-то среднее между тёмным и светло-коричневым. Что-то светлее кофе, но немного темнее чая. Что-то тёплое, что может легко заледенеть при желании. А Ынчжэ попала на золотую середину, при вглядывании в карюю радужку замечая те самые золотые вкрапления вокруг зрачка.

— Мне уже двадцать семь, — сказал он так, словно это всё объясняло. — Так что у меня много сил и желаний, которые мне хочется воплотить с тобой.

Из-за этого уточнения в конце сердце Ынчжэ упало в желудок, и она почувствовала себя не просто сытой, а сытой и тоже полной сил. А она съела только ложку риса и немного подсоленного белка.

— Мне может захотеться как ночью, так и днём, — продолжил Тэхён. — И меня не устроят отговорки вроде «хочется спать» или «урок ещё не закончился».

— Я понимаю, — с блеском в глазах закивала Ынчжэ.

Металл в его голосе, непривычная уверенность и решительность запросто могли бы подогнуть её колени, так что она была рада, что они сидели.

— Меня также не устроит поспешность. Я не кукла для секса, которой ты можешь воспользоваться, когда тебе нужно, и бросить, когда надоест, — он тоже наклонился немного ближе, упираясь локтями в стол по обе стороны от подноса и беспрерывно разглядывая лицо Ынчжэ, на котором, так или иначе, проступали кое-какие эмоции и радость в том числе. Она думала, что победа за ней, и тогда он не удержался от маленькой зацепки, подсказки, которая могла спасти её от попадания в его цепи. — Кукла здесь ты.

Ким Тэхён был адски сексуальным, когда разговаривал с ней так.

— Договорились, — игнорируя намёки и прямые указания на его раздражение, сказала Ынчжэ.

Её ликование, беспечность и бесстыдство вызывали у Тэхёна одновременно злость, жалость и изумление.

Она всегда была такой глупой и доверчивой? С другими тоже?

Но о ком он переживал? Он был таким же для неё и для многих других. Люди пользовались им всю жизнь, как будто у него на лбу были написаны инструкции, как сделать это, а потом выбросить его. Пришло его время кем-то воспользоваться для достижения своих целей.

— Нет, я не договариваюсь с тобой, — хмурость прописалась на его лице, и не думая уступать место облегчению или радости из-за того, что Ынчжэ повелась. — Я хочу, чтобы ты уяснила одно простое правило наших отношений: ты вся моя, когда я захочу, и я весь твой — когда я захочу.

Это звучало сексуальнее всего, что он говорил до этого, и Ынчжэ поймала себя на том, что не дышит.

Она шла на завтрак абсолютно нормальным, рациональным человеком, способным на мысли о еде и работе, а теперь в её голове был только этот низкий голос с проскальзывающей в нём хрипотцой, и тело реагировало точно так же, как в тот момент, когда она представляла его между своими бёдрами: она чувствовала, как живот предательски сжимается, а дыхание становится неровным.

Смех детей, звон посуды, запах жареного хлеба и кофе — всё смешалось в один гул, отдалённый и неважный.

Она просто сидела, глядя на Тэхёна, и думала, что ни один человек не имеет права звучать так, особенно после пробежки, когда волосы падают на лоб, а ворот футболки прилипает к шее, подчёркивая ямку между ключицами.

— Это всё? — сглатывая внезапную сухость во рту, спросила она.

— Надеюсь, про защиту и отсутствие каких-либо отношений с другими в этом месте я не должен говорить, чтобы ты это держала в голове?

— Нет.

— И про сохранении этого в тайне от наших коллег и директора Чу.

— Само собой.

Сказав всё, что хотел, и так и не столкнувшись с возражениями, Тэхён немного расслабился.

— Возможно, у тебя есть вопросы? — предположил он, заставляя фантазировать о нём не просто как о горячем парне или о хореографе, но и как об учителе с извечным вопросом о вопросах.

— Только один, — призналась она.

— Какой?

— Когда мы начнём?

Тэхён немного опешил от её прямолинейности. Он не думал, что когда-нибудь привыкнет к этому и разучится смущаться.

— Кхм, — тихое покашливание вернуло Ынчжэ стеснительного Тэхёна, но даже это не делало его менее привлекательным. — Я скажу тебе позже. Так что будь на связи. У тебя ведь есть мой номер?

— Конечно.

— Не пропускай мои сообщения, если хочешь, чтобы это сработало, — предупредил он. — Я могу передумать, если ты будешь отвечать слишком долго.

— Не буду, — пообещала Ынчжэ, нащупывая телефон в кармане спортивных штанов и уже мечтая ощутить его вибрацию.

— Вот и хорошо, — он подобрал с подноса и вторую палочку, делая глубокий вдох перед тем, как приступить к еде, и с жадностью набросился на салат.

— Приятного аппетита, — улыбнулась Ынчжэ.

— Тебе тоже.

𝄞𝄞𝄞

Было около полудня, когда Тэхёну надоело сидеть вместе с Чонгуком в беседке под столовой и притворяться, что им есть, о чём поговорить.

ДамБи проводила урок, Ынчжэ и Мин тоже были заняты, а директора Чу нигде не было видно, из-за чего парни застряли вместе в ожидании обеда и хоть каких-то толковых дел после.

— Я видел большой телик в комнате отдыха для персонала, — как бы между делом сказал Тэхён.

— Ты про тот, что с приставкой? — Чонгук моментально воодушевился. — Хочешь поиграть?

У них оставалось ещё примерно полтора часа, прежде чем нужно было бы куда-то идти и что-то делать, а солнце уже кралось по деревянному полу беседки, неумолимо приближаясь к скамье, на которой они развалились.

— Давай, — Тэхён встал первым, пряча руки в карманы шортов. — Может, у них есть FIFA или It Takes Two...

— У-у-у, — одобрительно заулюлюкал Чонгук. — Так ты играешь? В свободное от танцев время? После работы?

Он следовал за Тэхёном, нарочно немного отставая.

— Только иногда и недолго, — ответил Ким, оглядываясь на Чонгука с лёгкой хмуростью в виде морщинок между бровей. — И не нужно шутить об этом позже или считать это причиной моей девственности.

Он знал, что они с ДамБи это обсуждали, а может и до сих пор обсуждают. Как иначе? Это ведь такая новость.

— Если бы ты был похож на задрота, мне было бы легче принять тот факт, что ты девственник, но ты абсолютно точно не задрот, — Чонгук считал это полноценной поддержкой и даже осмелился закинуть руку Тэхёну на плечо. — Когда мы говорили об этом с ДамБи...

— Я так и знал, что вы говорили об этом! — почти с обвинением выпалил Тэхён, смахивая чужую руку с плеча.

— Прости, — Чонгук подождал ещё пару секунд, а тогда снова навалился на Тэхёна. — С некоторых пор мы с ДамБи кристально честны в каждой теме, которую хоть на мгновение хочется обговорить, и потому обсуждаем всё и вся. Эту я поднял, потому что немного ревновал, а не чтобы посмеяться, и ДамБи встала на твою сторону, целиком и полностью поддерживая твоё решение не спешить с этим и подождать кого-то подходящего, может, даже особенного, — говоря это, Чонгук искренне надеялся, что Тэхён не считает именно его девушку такой. — Но, видишь ли, в чём дело, Тэ, когда приходит время и ты встречаешь такого человека, тебе лучше быть готовым и знать не всё, но хотя бы основы.

Чонгук мастерски умел раздражать, особенно когда включал режим самого умного.

— Я девственник, а не тугодум, — с обидой сказал Тэхён. — Я знаю основы. И даже больше.

— Я знаю, что ты знаешь, — Чонгук кивнул. — Но больше волнуюсь о том, умеешь ли ты это. А пока не попробуешь — не узнаешь.

— Почему ты вообще ко мне пристал с этим? Бесишь и смущаешь, уговариваешь на что-то и «переживаешь», — Тэхён показал кавычки в воздухе. — Тебе ли не всё равно, как и с кем у меня всё случится?

Чонгук пожевал губу с пирсингом, как будто раздумывая о том, чтобы остановиться на этом, но кем бы он был, если бы позволил Тэхёну думать, что всё так легко и просто? Пустить всё на самотёк противоречило бы мужской солидарности, которой Чонгук старался придерживаться с ним после всего, что он сделал для них с ДамБи.

— Не всё равно, потому что твои способности в поцелуях и в постели — твоя репрезентация. Она может притянуть, а может и оттолкнуть, понимаешь?

— Не понимаю, — подрагивая от ярости, выплюнул Тэхён.

Он и так был по уши в переживаниях об Ынчжэ и любимом рабочем месте, которое она могла у него увести, а Чонгук продолжал его доставать этими дурацкими вопросами.

— Чёрт, я правда не хотел тебе этого говорить... — пробормотал он, сжимая пальцами свободной руки переносицу и глядя на их кроссовки, ступающие в одном темпе.

— Говорить что?

Чонгук вздохнул, оттягивая момент истины ещё на секундочку, но в итоге всё равно сорвал этот пластырь.

— Ты поцеловал ДамБи, когда вы вместе учились, и она сказала, что это было плохо. Не «нормально», а именно плохо, и поэтому после она стала избегать твоих попыток сблизиться.

Тэхён замедлил шаг, вскоре и вовсе останавливаясь.

В эти дни Земля переворачивалась с ног на голову бесчисленное количество раз, и он уже не разбирал, в каком изначально положении она была и как к нему вернуться.

— Ч-что?

— Прости, — повторил Чонгук. — Я обещал ей не говорить тебе или кому-либо другому, и я не собираюсь упоминать это когда-нибудь снова. Просто хочу, чтобы ты знал, что иногда неопытность может быть воспринята не как что-то милое, а как что-то, от чего хочется отгородиться.

Тэхён и до этого знал, что он жалкий, но что он жалкий и плохо целуется?

Его никогда не обижали в детстве или в подростковом возрасте. У него была хорошая, безоблачная жизнь благодаря его родителям, окружению и умению приспосабливаться. Но именно сейчас, будучи двадцатисемилетним взрослым, он хотел сбежать от всех и расплакаться за эти издевательства от людей, которые на самом деле вовсе не пытались его обидеть.

Пора было признать, что он неудачник и никогда не станет таким же, как Чонгук или даже разведённый учитель Мин. Если он даже целоваться не умеет, и не додумался подтянуть этот навык за все эти годы, секс ему попросту не светит.

Тэхён стиснул челюсти, испытывая такое сильное напряжение во всём теле, что в мышцах стала просыпаться неприятная дрожь.

— Отпусти, — сказал он Чонгуку, что вешался на его плечо. — Я должен уйти сейчас.

— Вспомнил о каких-то делах? — послушно убирая руку, спросил Чонгук.

— Вспомнил, почему все в школе поначалу считали тебя грёбаным мудаком.

Просто не думал, что ДамБи такая же, и что их «обсуждения» других людей настолько глубоки.

Тэхён испытывал отвращение сразу к пяти людям в этом лагере: к Чонгуку, ДамБи, Ынчжэ, директору Чу и себе. И последнее ранило сильнее всего.

— Тэхён! — Чонгук позвал его, отдаляющегося быстрым шагом в сторону корпусов, где проходили занятия. — Тэхён, ты не можешь обижаться сейчас...

Может или не может — это ему решать. Как и верить Чонгуку или нет.

Кто знает, что этот клоун задумал? Сам ведь сказал, что ревнует ДамБи. Что, если он просто выдумывает, чтобы Тэхён разочаровался в ней и перестал сочинять перед сном сюжеты, в которых она устаёт от своего айдола и замечает его — своего скромного коллегу?

Вся эта поездка как будто пыталась его уничтожить, растоптать, смешав с грязью, и он не знал, как и от кого защищаться в первую очередь. Потому решил нападать.

— Учитель На, — он ворвался в класс, где занималась средняя группа, посреди песни, и помимо Ынчжэ на него так же уставился учитель Мин и с десяток пар детских глаз. — Вы мне нужны. Сейчас.

Звучало уверенно и безапелляционно, именно так, как она себе и представляла. Единственное — она ждала это в текстовом сообщении, а не лично.

— Сейчас? — переспросила она, махая рукой, чтобы дети не прекращали двигаться под музыку, и полушёпотом обращаясь к учителю Мину: — Продолжайте, пожалуйста. Я отойду ненадолго.

Тэхён отступил назад в коридор, выглядя скорее злым, нежели возбуждённым. Он действительно уже хотел её?

Ынчжэ захлопнула за собой двери класса, отрезая музыку и разговоры щелчком, и в пустом, светлом коридоре с распахнутой входной дверью в конце, стало очень тихо. Так тихо, что она могла слышать свирепое дыхание Тэхёна.

— Ты обещал написать, — напомнила она.

— У меня не было времени.

— Так торопился меня увидеть? — её усмешка сейчас не производила на него никакого впечатления, потому что он уже был в броне из колючих иголок. — Думал обо мне, да? Но сейчас, честно говоря, не самое подходящее время...

— Меня не волнует, — отрезал Тэхён, бегло осматривая её лицо перед тем, как упереться взглядом в пухлые персиковые губы. — Ты согласилась делать то, что я скажу, и когда я скажу.

Ынчжэ собиралась возразить, сославшись на середину занятия и то, что она работает не одна, а это тоже нужно учитывать, но слова и предложения застряли в горле, когда ладонь Тэхёна легла ей на шею с левой стороны.

Он действовал смело, несмотря на сомнения, и когда его лицо приблизилось, останавливаясь в паре миллиметров от её губ, Ынчжэ так и не обрела способность говорить.

Зато голос Тэхёна, ровный и тихий, отдался в её теле сладкой истомой.

— Поцелуй меня.

Он просил и требовал одновременно, зная, что имеет на это право, но пока не решаясь брать самостоятельно.

А у Ынчжэ храбрости хватало на двоих. Не переспрашивая и не медля, она подалась навстречу, обхватив нижнюю губу Тэхёна своими и оттянув её легонько.

В последний раз она делала это пару дней назад и потому ничего необычного в этом не видела, но для Тэхёна это было почти непривычно. От волнения он сцепил зубы, не давая ей продвинуться дальше, но щекочущее прикосновение кончиков пальцев к его нижней челюсти заставило его взять себя в руки и приоткрыть рот.

Ему нужно было это. Нужно было убедиться, что он не так ужасен, как все думали.

Язык Ынчжэ мазнул по его нижней губе, проскальзывая в горячий рот и нечаянно сталкиваясь там с его языком.

Тэхён вздрогнул — не от страха, а от зарождающегося пожара, вспыхивающего где-то под рёбрами. Казалось, что от каждого столкновения их языков внутри всё тело откликается — слишком сильно, слишком остро. Он чувствовал, как к горлу подступает что-то похожее на стыд и восторг одновременно, как сердце гремит в груди, пробиваясь через тишину вокруг и заполняя собой каждый уголок длинного коридора.

Ынчжэ прижималась всё ближе и ближе, не просто губами, а всем телом. Её тепло, её запах, её вкус — всё это кружило Тэхёну голову, пока поцелуй становился глубже. Она делала всё идеально, а он отвечал так, как чувствовал, повторяя её движения неосознанно, чуть запоздало, и с каждым новым отдалением и приближением их губ робость растворялась.

Но не настолько, чтобы забыть обо всём на свете и позволить её рукам беспрепятственно проследовать от его лица к груди и сжать напряжённые мышцы.

Такого себе ни одна девушка не позволяла, и потому Тэхён поспешно отстранился, опуская взгляд на её ладони, касающиеся его через футболку, и сбиваясь с последовательности выдохов и вдохов из-за её наглости.

— Ынчжэ, убери, — приказал он, первым опуская руки и ожидая, что она сделает то же самое.

— Зачем? — её мурлычущий голос был поистине сладким и завораживающим, но Тэхён слышал только внутренний вопль своего мозга, который отказывался принимать тот факт, что кто-то щупает тело его владельца.

— Мне не...

Не нравится? Неприятно? Что «не»?

— Не хочется сейчас, — немного стыдясь говорить подобное и стоять в такой позе не две секунды, а уже больше десяти, Тэхён отвёл взгляд в сторону.

Он правда старался быть главным, руководить всеми процессами и не быть чужой марионеткой, но в итоге именно Ынчжэ держала его в руках. Буквально.

— А, не хочется, — для неё это была достаточно весомая причина, чтобы убрать ладони с его груди, взамен подбоченившись. — Тогда зачем дёрнул меня с занятия?

Потому что в этом и состоял его гениальный план: переиграть, отвлечь и уничтожить. Но сейчас кучкой пепла чувствовал себя именно он.

— Потому что тогда хотелось, — сказал он, вспоминая, что может нахмуриться и благодаря этому притвориться серьёзным, а не смущённым. — Кхм, а что насчёт тебя?..

— Насчёт меня? — не понимая, что с ним вообще происходит, переспросила Ынчжэ.

Она подозревала, что он будет какое-то время ломаться и стесняться, но после внезапного желания целоваться было странно слышать, что ему перехотелось. Она была довольно осторожной, держа в голове, что он та ещё неженка, которую легко спугнуть, но не думала, что для этого будет достаточно просто коснуться его ниже шеи (даже не пояса!).

— Тебе... — Тэхён начал медленно, бросая на неё взгляд искоса. — Хотелось... Бы?

— Тебя?

— Кхм-кхм, ещё целоваться...

От волнения у него начинало першить в горле, и он обязан был иногда покашливать, чтобы попросту не задохнуться. Такое случалось с ним буквально дважды в жизни — из-за ДамБи, а теперь из-за Ынчжэ. Ни вступительные экзамены, ни прослушивания, ни собеседования не вызывали у него подобной реакции, зато близкое взаимодействие с девушками было смерти подобно.

Может, у него была аллергия на это? Или на чужие слюни.

Ынчжэ прыснула, моментально прикрывая рот ладонью, а сердце Тэхёна заставляя сжиматься в ужасе.

— Уверена, тебе говорили это миллионы раз, но ты такой милый, Тэхён, — она едва переборола желание потрепать его по щеке, вовремя вспоминая, что он предпочёл бы придерживаться кое-какой дистанции, по крайней мере, поначалу.

— Это значит, что ты хотела бы?.. — его брови сложились домиком, пока он дожидался её ответа.

— Не просто хотела бы, я хочу. И я надеюсь, что мы вернёмся к этому немного позже, — проговорила она, доставая из кармана штанов мобильный и проверяя время. — Как насчёт короткой сессии сразу после обеда? До того, как у тебя начнутся занятия со старшими. И ещё... Кажется, после ужина будет дискотека. Можем встретиться на ней и подыскать себе отдалённое место на пустых трибунах. Что скажешь?

Тэхён мог бы сказать, что это ловушка. Он пропадёт, если позволит себе больше. Он станет её жертвой. А это противоречило его изначальному плану.

Чуть вздёрнув подбородок, он опять уставился в сторону.

— Я подумаю и напишу тебе, — сказал он.

— Напишешь так же, как пять минут назад? — дразнясь, спросила она. — В любом случае, я буду ждать твоего ответа. В Kakao или при личной встрече — как тебе удобно. Можем каждое твоё решение закреплять поцелуями, если тебе такое нравится. Это поднимает уровень дофамина, а он улучшает концентрацию, память и снижает уровень стресса. А из-за постоянных повторений одной и той же песни по инициативе учителя Мина я в стрессе.

Старик явно делал это нарочно. Каждый раз, когда они работали вместе, он всегда вёл себя отвратительно и не забывал об уничижительных взглядах в сторону Ынчжэ.

— В этот раз точно напишу, — решил Тэхён для себя, уверенный, что манипулировать ею будет легче издалека. — Теперь возвращайся.

Он думал, что последнее слово было за ним, но когда Ынчжэ вернулась в класс, не удержалась от тихого:

— Глупый сладкий медвежонок.