Часть 4

Инцидент с Хлоей быстро растворился в атмосфере тёплого вечера и доверительной игры. Бутылка вновь закрутилась, и на этот раз она указала на Ами.

— Ами-тян! Правда или действие? — спросила Усаги, сжимая от азарта подушку.

— Правда, — спокойно ответила Ами, поправляя очки.

— Отлично! — Минако, как главный заводила, выпалила вопрос: — Ты когда-нибудь врала о самочувствии, чтобы не ходить в школу?

Комната затихла. Ами, образец дисциплины, покраснела до корней волос.

— Однажды… — начала она тихо. — Когда мы с девочками в первый раз собирались все вместе на пикник в парке Юраку. У меня было небольшое расстройство желудка, но я сказала маме, что у меня мигрень и температура… чтобы она меня отпустила. Мне было очень стыдно, но я так хотела быть с вами.

Раздался взрыв умилённого «Ох» и смеха. Усаги обняла её за плечи.

— Ами-тян, ты преступница! Но мы тебя прощаем!

Бутылка закрутилась снова. Сейя. Он без раздумий выбрал «Действие».

— Действие: пройдись на руках, чтобы кто-то держал тебя за ноги, — выпалила Рей с коварной улыбкой.

Сейя фыркнул, но не стал спорить. Тайки и Ятен, хихикая, взяли его за ноги, и Сейя, изображая величайшее презрение ко всему происходящему, прошёл на руках через всю комнату под дружные аплодисменты.

Игра набирала обороты. Вопросы и задания, рождённые в других мирах, идеально ложились на их собственную, полную секретов жизнь.

Тайки выбрала правду.

— Что было самым неловким, за чем тебя застукали родители?

Тайки, обычно невозмутимый, замялся.

— Я… репетировал танец для нашего нового выступления в костюме… который сшил сам. Из занавесок гостиной. Родители вернулись раньше. Отец полчаса не мог говорить от смеха.

Минако выбрала действие.

—Включи песню из своего плейлиста, за которую тебе стыдно, и станцуй под неё!

Минако, не смущаясь, включила залихватскую детскую песенку про пони и устроила такое шоу, что все попадали со смеху, а Усаги присоединилась к ней, изображая жеребёнка.

Рей выбрала правду.

— Ты когда-нибудь притворялся, что рад подарку, который тебе не понравился?

Рей мягко улыбнулась.

— Каждый год на день рождения от отца. Он дарит очень дорогие, но безликие статусные вещи. Я всегда благодарю. Но самыми дорогими для меня остаются те, что сделаны руками… некоторых особенных людей.

Она бросила взгляд на Усаги, которая засмущалась и спрятала лицо за эклером.

Мамору выбрал действие.

— Изображай любую звезду, пока другие не догадаются, кто это!

Мамору, с достоинством встав, изобразил… Мичиру, играющую на скрипке с трагическим, возвышенным выражением лица. Угадали с первого раза, но Мичиру смеялась так, что у неё потекли слёзы.

Ятен выбрал правду.

— Кого из твоих друзей ты обсуждал за глаза?

Ятен покраснел и указал на Сэйю.

— Его. Говорил, что его новый цвет волос выглядит так, будто он вляпался в банку с мёдом и перьями феникса.

Сейя только гордо вскинул голову:

— Это называется стиль!

Харука выбрала действие:

— Покажи, что у тебя в сумке.

Это вызвало всеобщее любопытство. Харука открыла свою сумку. Там, среди обычных вещей, лежала… маленькая, забавная игрушка-талисман, подарок Мичиру, несколько странных, явно неземных кристаллов для «калибровки приборов», и бархатная коробочка с парой изящных серёжек в форме мечей. Все смотрели с улыбкой, понимая, насколько эта сумка отражала её двойную жизнь.

Сецуна выбрала правду:

— Что ты делаешь с удовольствием, но с чувством вины?

Мейо тихо ответила:

— Иногда я останавливаю время… чтобы дочитать интересную книгу в тишине или чтобы лепесток розы не упал на землю. Я знаю, что не должна использовать силу для личных целей, но… это так красиво.

Это признание вызвало не смех, а тёплое, понимающее молчание. Все кивнули.

Усаги выбрала действие:

— Съешь бутерброд, сделанный из ингредиентов, которые выберут другие игроки!

Это стало кулинарным кошмаром. Бутерброд Усаги состоял из печенья «Птичье молоко», васаби, шоколадной пасты, кусочка пиццы с ананасом и сверху посыпан был мармеладными мишками. Она мужественно съела его, корча смешные рожицы, под восторженные крики и аплодисменты.

***

Верите, затаившаяся в тени узорного карниза, продолжала наблюдать. Её холодный аналитический ум, усиленный силой акумы, работал на пределе. Она фиксировала каждую деталь: смех, шутки, странную близость, которая казалась почти семейной. Но это были всего лишь эмоции. Поведение.

Магия, которую искал Бражник, была неуловима. Никаких волшебных жезлов, никаких произнесённых заклинаний, никаких артефактов на виду. Только пижамы, еда и бутылка, вращающаяся на ковре.

Но что-то всё равно не сходилось. Что-то было не так.

Её взгляд, острый как бритва, выхватывал мельчайшие несоответствия. Вот Усаги потянулась за очередным эклером на другом конце стола. Верите на мгновение отвела взгляд, услышав, как Тайки что-то говорит Ятену. Когда она посмотрела обратно, Усаги уже держала в руках не эклер, а кусок пиццы, и была уже не в пижаме с кроликами, а… нет, всё-таки в пижаме с кроликами. Но Верите могла поклясться, что та была в другом конце комнаты.

Она прищурилась. Или ей показалось?

Затем был момент с Рей. Девушка вскрикнула, пролив немного лака на фартук своей традиционной пижамы. Она встала, чтобы протереть пятно. Верите чётко видела, как Рей пошла в сторону ванной комнаты, дверь в которую была приоткрыта. Но буквально в ту же секунду, когда Минако громко заявила что-то про «свой звёздный час», Рей уже сидела на своём месте, с совершенно чистым фартуком, как будто и не вставала. Дверь в ванную оставалась неподвижной.

— «Что за…?» — мысленно прошипела Верите. Это не было человеческой скоростью. Это было даже не гимнастической ловкостью. Это было… исчезновением и мгновенным появлением. Как кадры в плохо смонтированном фильме.

Она попыталась сосредоточиться на Харуке и Мичиру. Те сидели рядышком, взявшись за руки. И тут Верите уловила едва заметное движение. Блеск. Быстрый, как вспышка света на воде, отблеск чего-то… маленького и металлического у Харуки на груди, под пижамой. И у Мичиру — такой же, но другой формы. Но в следующий миг, когда Харука наклонилась, чтобы что-то сказать на ухо Мичиру, никакого блеска уже не было. Как будто предмет бесследно растворился.

Она напрягла все свои новые способности, пытаясь уловить следы скрытой энергии, о которых говорил Бражник. И она чуяла… что-то. Не магию акумы, нечто иное. Фон. Лёгкое, едва уловимое свечение, которое, казалось, исходило от каждого из них, особенно когда они смеялись вместе. Оно было тёплым, почти золотистым, и оно отталкивало её собственную, тёмную сущность, словно магнит одноимённым полюсом.

Но это было всего лишь чувство, ощущение. Никаких доказательств. Никаких измеримых следов. Никаких случайно обронённых волшебных слов или предметов.

Разочарование начало закипать в ней, смешиваясь с остатками ярости. Она, Верите, охотница за правдой, оказалась бессильна раскрыть эту тайну. Эти люди были похожи на крепость без видимых стен — неприступные в своей обыденности.

Она провела в засаде ещё почти час, пока игра постепенно пошла на спад. Ничего. Абсолютно ничего полезного.

— Ничего, — прошептала она в темноте, и её голос звучал холодно и зло. — Сегодня ничего. Но это только начало. Я буду следить. Я буду везде. Я узнаю, что вы скрываете. И когда я узнаю… вы пожалеете, что отказали Хлое Буржуа.

Она не могла больше оставаться. Её акумизированное сердце билось в ритме мстительной злобы. Она повернулась, и её костюм слился с вечерними тенями за окном. В мгновение ока она уменьшилась и проскользнула в вентиляционную решётку, исчезнув из комнаты так же незаметно, как и появилась.

Она не нашла доказательств магии. Но она ушла с твёрдой уверенностью: в этих людях есть тайна. Очень хорошо охраняемая. И её новая задача — раскрыть её, какой бы ценой это ни обошлось. А первой на очереди была, конечно, та самая гонщица и её холодный приём. Месть ещё только начиналась.

Продолжение следует…