Глава 19. Новое подземелье
Господин Хуапи ни за что не позволил бы такой вещи разрушить его репутацию.
Когда голографическая панель в третий раз выскочила с очередным изменившимся показателем симпатии и Ми Сяобай сам назвал себя «ублюдком», Юй Цин, до боли сжимая мочку уха, не выдержал и позвал дядюшку Юаня.
Дворецкий, у которого ноги были не такие длинные, наконец нагнал его и, прислонившись к стене, тяжело дышал:
— Г-господин... какие будут распоряжения?
— В моём теле завёлся наглец, который устраивает беспорядок. Пусть валит.
Дядюшка Юань закивал, как болванчик, и по привычке ответил:
— Хорошо-хорошо, сейчас... Погодите, кто что устраивает?
Он немного поразмыслил и понял, что его слова были одной сплошной загадкой:
— Господин, простите, я не совсем уловил... А где именно этот... ну, этот... наглец мешает?
Старый дворецкий выглядел слишком растерянным, но говорил слишком серьёзно, и эта «помеха» рассмеялась.
Юй Цин закрыл глаза.
Он протянул руку, ловко схватил трепещущие крылья изумрудной бабочки, словно пытался таким образом зажать рот этому ублюдку, и сказал дядюшке Юаню:
— Этот бесстыдник Учан залез в моё тело и не уходит. Вытащи его.
Он говорил совершенно спокойно, но дядюшка Юань едва не сошёл с ума, в очередной раз рухнув на пол.
Его господин велел ему разобраться с Учаном. Дядюшка Юань подумал про себя: «Чем это отличается от того, чтобы повеситься самому? Разве что повеситься побыстрее».
К тому же, даже если отбросить всё это...
— Нет, погоди-ка. Почему Учан в твоём теле??? — Дядюшка Юань наконец ухватил главное и от потрясения забыл про вечные «господин» и «Вы».
— Хороший вопрос, — сказал Юй Цин, на время не обращая внимания на вольности слуги. Он повернул голову в сторону пустоты у своего плеча:
— Объясняй.
Ми Сяобай промычал, давая понять, что сейчас не может говорить.
Юй Цин, не меняя выражения лица, разжал пальцы, выпуская крылья бабочки, словно разжимая его рот:
— Говори.
— Как вообще можно так использовать эту маленькую бабочку? Это слишком... — Учан даже жаловался обычно с издёвкой, и в его голосе редко можно было уловить серьёзные нотки. Но сразу же после этой фразы он сказал важную вещь:
— Возможно, это прозвучит невероятно, но... — он немного подумал, подбирая нужные слова. — ...Даочэн каким-то образом превратился в игру.
Игру? Юй Цин нахмурился, пытаясь осмыслить этот ответ.
Ми Сяобай по-прежнему смотрел на него сквозь оконное стекло. Вернее, наблюдал.