Глава 5.
Они сбежали из города не как люди, а как тени, выдавленные из его каменных пор под давлением. Последние километры Васко вел по грунтовкам, петляя между спящих ферм и полей, где стерня кололась, как щетина на бритой голове гиганта. Когда он наконец заглушил двигатель, наступила тишина, от которой заложило уши. Не тишина отсутствия звука, а тишина глубины — плотная, шершавая, нарушаемая только далеким лаем лисицы и скрипом голых ветвей каменного дуба о крышу.
Вилла не была красивой. Это был приземистый, длинный дом из пористого песчаника, почерневшего от времени и сырости, с решетками на окнах, прочными, как в тюрьме. Никаких огней-указателей. Только спутниковая тарелка, ржавеющая на крыше, выдавала слабый след цивилизации. Васко купил ее два года назад через кайманский фонд, глядя на спутниковые снимки: глушь, подъездная дорога одна, обзор на мили вокруг. Инвестиция в уединение, которое когда-нибудь может стать необходимостью.
Дверь открывалась не ключом, а кодом на потрескавшейся от холода клавиатуре. Внутри пахло не просто пылью, а вековым холодом камня, прогорклым оливковым маслом из давно опустевшей кухни и сухим пометом летучих мышей. Васко щелкнул фонариком. Луч выхватил из мрака грубые балки потолка, голые стены, сложенные из того же песчаника, и грубую плитку на полу, покрытую гранулами высохшей грязи. Мебели почти не было — пара соломенных стульев с разваливающимися сиденьями, дубовый стол с неровными ногами, матрас в углу, затянутый пыльным полиэтиленом.
— Генератор в сарае, — сказал Васко, его голос поглотила каменная утроба дома. — Включать на два часа утром и вечером, чтобы зарядить аккумуляторы и насос. Вода из скважины, питьевая. Туалет — люфт-клозет в конце коридора. Не романтика.
Он сбросил свою сумку на стол, поднял облако пыли, которое закружилось в луче фонарика. Матео стоял на пороге, втягивая этот странный, первобытный воздух. После вонючего порта, стерильного дома-призрака и адреналинового кокона спортивного седана, эта каменная берлога казалась дном мира. Краем, куда сбрасывают все лишнее. И именно поэтому здесь было... безопасно. Никто не ищет тебя там, где нет ничего ценного.
Васко разжег камин — не для уюта, а для выживания. Он использовал не дрова, а прессованные брикеты из опилок, которые привез с собой. Они горели жарко, почти бездымно, отдавая скупое, сухое тепло, которое начало медленно отвоевывать пространство у сырого холода камней.