Реальность или...?

Я шла по коридору. Только теперь лампы горели красным, будто вся больница горела пожаром. Пол под ногами липкий, будто залит кровью. Двери палат закрыты, изнутри доносились шёпоты.

— Анджелика... помоги... — кто то звал меня.

Я дёргала ручки, но двери не открывались. Сердце колотилось, руки дрожали.

В конце коридора было огромное окно. Настежь открытое. За ним — чёрный ветер, качающиеся деревья. И он. Стоял там и смотрел.

— Почему ты везде?! — закричала я. — Почему я не могу выйти без тебя?!

Он протянул руку.
— Потому что без меня ты упадёшь.

— Я лучше упаду, чем останусь! — крикнула я и шагнула к окну.

Но кто-то схватил меня сзади и удержал. Тёплые руки. Сильные, как железо.

— Не смей, — его голос был прямо у уха. — Я не позволю тебе падать.

— Пусти! — кричала я.

— Тише. Это сон. Проснись.

Я распахнула глаза.

Палата. Тусклый свет за занавеской. Я вся в холодном поту, рубашка липнет к коже. Сердце колотится так, будто и правда бежала.

Он сидел рядом. Настоящий. Не сон.

— Я слышал, как ты кричала, — сказал он тихо. — Ты снова бежала.

— Уйди, — выдохнула я и попыталась оттолкнуть его дрожащими руками.

Он притянул ее к себе и обнял. На этот раз мягче, но я сразу поняла — вырваться невозможно.

— Всё. Тише. Это было не по-настоящему. Теперь ты здесь. Со мной.

— Я не хочу быть с тобой, — прошептала я, но голос сорвался.

— Знаю. Но ты не упала. И не упадёшь, пока я держу.

Слёзы сами потекли по щекам. Я ненавидела это чувство — слабость, зависимость, ненависть и в то же время облегчение, что меня держат. Его руки были как стены. Белые, тяжёлые, дышащие стены.

— Мне страшно, — призналась я шёпотом. — Я не могу уснуть. Я боюсь снова увидеть это окно.

Он коснулся моего виска.
— Значит, я останусь. Если там будет окно — я поймаю тебя раньше.

Я зажмурилась. «А если он и правда не даёт мне проснуться? — подумала я. — Если это всё продолжение сна, а он решает, когда я открою глаза?»

От этой мысли стало ещё хуже.

— Том... а если это не настоящее? Если я так и не проснулась?

— Тогда пусть я буду твоей единственной реальностью, — прошептал он прямо в ухо.

Я резко вырвалась из его рук и села на кровати.
— Я не могу так. Я задыхаюсь.

Он смотрел спокойно. Слишком спокойно. Будто именно этого ждал.

Я вскочила, босые ноги коснулись холодного пола.
— Ты везде! В снах, в коридорах, в еде, даже стены твои. Я не могу дышать, не наткнувшись на тебя!

— Ты думаешь, это я захватываю тебя? — он шагнул ближе. — Но на самом деле это ты сама захватываешь меня.

— Не смей перекручивать! — крикнула я. — Ты держишь меня как пленницу!

— Пленницу? — его голос стал мягким. — Если бы ты была пленницей, у тебя не было бы силы так кричать.

— Я защищаюсь!

— От чего? От того, что кто-то держит тебя, когда тебе страшно?

Глаза защипало от слёз. Я выдохнула:
— Я не твоя. Никогда.

— Скажи ещё раз, — сказал он.

— Я не твоя! — закричала я.

Его губы тронула лёгкая улыбка.
— Хорошо. Пусть пока так.

И он обнял меня резко, сильно, так, что я задыхалась, снова. Я стучала кулаками по его груди, но он не отпускал.

— Пусти!

— Нет. Потому что только так ты понимаешь, что жива.

Слёзы хлынули сильнее.
— Ты больной...

— Возможно, — прошептал он. — Но ты не лучше, милая.

И только когда я обмякла от усталости, он уложил меня обратно на кровать, словно ничего не случилось.

— Спи, — сказал он. — У тебя нет выбора, кроме как снова проснуться рядом со мной.

Он сел рядом, как охранник.

Я закрыла глаза, но внутри всё горело.
А вдруг, — подумала я, — это и правда не он держит меня. А я сама держусь за него. Потому что без него провалюсь в пустоту. Я слишком хорошо помню, что значит не иметь никого. Никто не держал меня в руках, когда я плакала ночами после смерти мамы. Никто не гладил по голове, когда отец пропадал в барах. Никто не укрывал одеялом, когда в приёмных семьях я засыпала на чужих диванах. Никто.
Последний раз меня по-настоящему обняли, когда я была ребёнком. Мама. Я до сих пор чувствую её запах — тёплый, с ноткой корицы, и её волосы щекотали мне щёку. После неё объятия исчезли. Их просто больше не было.
И теперь, когда Том притягивает меня к себе, я ненавижу это. Ненавижу его власть, его уверенность, его холодное «я держу тебя». Но ещё... я ненавижу себя за то, что внутри что-то ломается и я чувствую тепло. Настоящее. Такого тепла я не знала уже годы. Я так сильно нуждалась в этом. Всё время. В объятиях. В ком-то, кто скажет: «Не упадёшь. Я здесь». Но я не могла себе этого позволить. Потому что стоит только позволить — и ты становишься слабой. Уязвимой. Зависимой.
Я не хочу, чтобы его руки были единственными, которые я помню.

Утро пахло хлоркой и овсянкой. Ненавижу больницы! Столовая гудела голосами пациентов, скрипом стульев и металлическим звоном ложек. Анджелика вошла последней, стараясь не встречаться ни с чьими глазами.

Он уже ждал. Сидел за столом у окна, чашка кофе перед ним, спина прямая, взгляд уверенный. Место напротив свободно.

Я подошла и села.

— Ты сегодня послушная, — сказал Том, не поднимая глаз от своей чашки.

— Я просто села, — ответила я.

— Уже шаг, — сказал он.

Я взяла ложку, зачерпнула кашу, медленно ела. Может, если я перестану бороться, может, станет легче. Если принять, что всё под его контролем, может, исчезнет этот постоянный страх.

Казалось, это работает. Я ела спокойно, не дрожали руки, даже сердце билось ровнее. Вокруг другие пациенты переговаривались, но никто не мешал. Всё выглядело нормально.

Пока Том не наклонился ближе и не сказал.

— Вот так я тебя и хочу видеть. Спокойную. Рядом.

Ложка выпала из моих руки, звякнула об тарелку.

— Не говори так, — прошептала я. — Не делай вид, что я твоя вещь.

— Но ты же уже решила, — сказал он спокойно. — Ты же сидишь здесь. Со мной.

Сердце снова ударилось о рёбра. Всё спокойствие рассыпалось.

— Я не твоя! — выкрикнула я слишком громко. Столовая замолчала. Все обернулись.

Том лишь поднял чашку, сделал глоток кофе, будто ничего не случилось.

— Позоришься сама, — сказал он тихо. — Но для меня это тоже ответ.

Через час меня вызвали к психологу. Кабинет был маленький, с зелёным диваном и стулом напротив. На столе аккуратная стопка бумаг и песочные часы.

— Анджелика, — начал психолог мягко. — Вы снова кричали в столовой. Почему?

— Потому что он... — я остановилась, понимая, что слова звучат как бред. — Потому что Том ведёт себя так, будто я принадлежу ему, — Сказала я сжимая стакан с водой.

— А вы не принадлежите? — спросил психолог, как будто проверяя реакцию.

— Конечно, нет! — мой голос дрогнул.

— Тогда почему вас это так задело? — он перевернул песочные часы. — Может быть, вы сопротивляетесь тому, что на самом деле хотите?

— Нет, — я обхватила голову руками. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— Но вы сидите рядом с ним, — сказал психолог. — И едите. Значит, не хотите покоя. Значит, хотите его.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Я вскочила.

— Я не хочу его! — закричала я, не сдерживая свои емоции.

— Тогда почему он в ваших снах? — спросил психолог спокойно.

Я застыла. Воздух в горле застрял, сердце ударило так сильно, что зазвенело в ушах. Стакан упал на пол.

— Что?.. — выдохнула я. — Откуда вы знаете, что он там?

— Вы сами говорили, — психолог перевернул песочные часы. Песок снова потёк вниз, равномерно. — Вы всё время говорите, Анджелика. Даже во сне.

Я смотрела на него и чувствовала, как ледяная волна ползёт по позвоночнику. Я не говорила. Никому. Только себе. Только под одеялом, шёпотом. Или во сне, когда кричала...
Мысли путались. Может, санитар слышал? Может, соседка? Но тогда почему он произнёс это так уверенно, будто читал строчку из её мыслей? Может, он тоже там? В этих снах? Может, он их пишет?

— Вы слышите меня во сне? — спросила я тихо.

— Мы слышим всех, — ответил он так же спокойно. — Это часть терапии.

Мои руки похолодели. Я смотрела на песочные часы и думала, а если и вправду мои сны — это не мои? Если они — его?

— Я больше не хочу приходить сюда, — сказала я резко.

Психолог кивнул.
— Но вы всё равно придёте. Так устроен порядок.

Я снова шла по коридору. Только теперь стены были зеркальными. Я видела себя с каждой стороны — тысячи отражений. Но не только себя. Рядом в зеркалах шёл он. Во всех отражениях.

— Ты видишь? — спросил он. — Даже в зеркалах мы вместе.

Я зажмурилась и закричала.
— Уйди!

Но отражения не исчезли. Только приблизились. В каждом — его глаза, спокойные, холодные.

И вдруг одно отражение протянуло руку сквозь стекло и коснулось моего плеча. Настоящее, тёплое.

— Просыпайся, — сказал он. — Хватит бегать.

Я резко открыла глаза. Темнота. Но не в палате. В том же кресле, в том же кабинете. Только стены будто расползлись, и свет пропал.

— Тут есть кто то? — позвала я.

Ответа не было.
Я поднялась. Ноги ватные, но двигались. Коридор за дверью был пуст. Лампы моргали, и каждый их всплеск был слишком ярким.
Сначала показалось, что всё в порядке. Но потом я заметила, двери палат все открыты, и в каждой стоит человек. Не пациенты, не медсёстры — силуэты. Высокие, неподвижные, чёрные, как вырезанные из бумаги.

— Что... что это? — прошептала я.

Силуэты повернули головы разом. Все.

В горле пересохло. Я попятилась назад.

И тогда в коридоре заговорил голос. Его голос.

— Я сказал им смотреть за тобой.

— Том?.. — её голос дрогнул.

— Я всегда здесь.

Фигуры двинулись ближе. Медленно, синхронно, как марионетки.
Я бросилась в другую сторону, босые ноги скользили по полу. Коридоры петляли, замыкались сами в себя. Я снова оказалась у кабинета психолога.

Дверь была открыта. Внутри горела лампа. Психолог сидел за столом.

— Ну вот, — сказал он спокойно. — Сон помогает открыть то, что вы прячете.

— Это не сон! — закричала я. — Это... это что?!

— Это то, что вы хотели увидеть, — сказал он.

Песочные часы на столе дрожали. Песок шёл вверх.

— Нет... — я зажала голову руками. — Это не настоящее...

— Всё настоящее, — сказал голос за её спиной. Том. Я обернулась — и он стоял прямо у двери, тень его падала через весь кабинет.

— Ты опять убежала, — сказал он. — Но здесь некуда.

Я резко вскочила. Воздух рванулся в лёгкие, сердце колотилось, как молот. Я снова была в кресле у психолога. Чайная чашка пустая. Песочные часы показывали, что прошло всего несколько минут.

— Ну как? — спросил психолог. — Расслабились?

Я смотрела на него и не знала, ответить или закричать. На своём колене я увидела отпечаток. Тёплый, красный, будто кто-то держал её слишком крепко.